– Интересно, отречется ли он? Ведь ему должно быть очень страшно стоять на костре. И факела уже горят. Надо сказать ему, чтобы не отрекался. Ведь он не Галилей, у него нет измерений, которые можно проверить, а идея надолго умирает, если ее создатель откажется от нее. У меня и так слишком мало единомышленников, их нельзя терять...

Лючилио удивила тишина, обрушившаяся на площадь. Напряжение так велико, что почудилось будто волосы сейчас затрещат и поднимутся, словно к ним поднесли кусок натертого электрона. Все глаза устремлены на него, все молчат, простолюдины, прорвавшиеся на площадь, перемешались с патрициями, но никто не сетует на давку, все ждут.

"Что им надо от... меня?
– с усилием подумал Лючилио.
– Ах да, отречения! Надо сказать, чтобы не отрекался..."

Четыре факела наклонились и одновременно коснулись соломы. Огонь вспыхнул и исчез под поленьями, блестящими от воды, которой их только что поливали.

"На медленном огне, - вспомнил Лючилио, - значит, несколько часов. Большой огонь лучше - минута, и все. А тут ждешь, ждешь, а огня все нет. Оказывается, когда тебя сжигают, это вовсе не страшно, только тягостно скучно. Уйти бы отсюда... А эти стоят, смотрят. Их-то кто заставляет?"

Темные поленья курились белым паром. Черные провалы между ними мерцающе осветились, оттуда выпрыгнул нарядный желтый язык, качнулся, мягко лизнул теплым и шелковистым босую ногу и упал вниз, только белый пар заклубился сильнее. И лишь через секунду в ноге проснулась острая режущая боль. Лючилио застонал, площадь откликнулась глубоким вздохом.

Сразу из нескольких мест вырвался огонь, заметался вокруг ног. Лючилио дернулся, цепь натянулась и не пустила. Происходящее не стало реальней: люди, костер, огонь - все чужое. Его только боль, живущая отдельно от всего. Лючилио извивался, дергался, но параллельно с бесконечным безмолвным криком текли неторопливые мысли стороннего наблюдателя:

"...это только начало... зачем я дергаю руки, они же не горят... сколько можно... поленья еще не занялись, только хворост внизу... больно!.. не могу больше!.. Голос позвать, он успеет... Нет, увидят, как меня похищает с костра нечистая сила... все погибнет, уж лучше отречение!"

– Вы слышали?
– папский легат наклонился к прокурору.
– Он сказал: "отречение"!

Прокурор выхватил из рукава свиток и закричал сквозь невнятное гудение переполненной площади:

– Вот отречение! Подпиши, и костер раскидают!

– Дайте его сюда!
– донеслось сверху.
– Пусть здесь сгорит хоть что-то достойное огня!