— Где мы?

Кристофер чуть улыбнулся.

— Въезжаем в Беллинхэм.

Совершенно непонятное чувство одиночества охватило его. Будучи взрослым человеком, он впервые почувствовал тоску по дому. Со вздохом отогнав непрошеные мысли, он чуть повернулся к Пэппе и объяснил ей, что всему виной бумажная фабрика.

— Бумагу делают, — повторил он.

Она опять потерла нос.

— Похоже на запах кофе.

Если это намек, то, надо признать, — резонный. Услышав о кофе, он вспомнил, что во рту у него крошки не было со вчерашнего вечера. Он улыбнулся.

— Я вижу, у вас есть настроение позавтракать?

Пэппа кивнула, и он весело сказал:

— Здесь есть несколько ресторанов, и выбор зависит от вашего настроения. — Окинув ее быстрым взглядом, он нахмурился.

Пэппа невесело скривила губы. Он с самого начала ясно дал ей понять, что она ему не нравится, а теперь — что не желает появляться с ней на людях.

Чисто инстинктивно она пожала плечами и подумала: «Это его проблемы, сам пусть и переживает. Нет, пожалуй, не только его… Черт, почему я должна переживать, что он обо мне думает?»

К своему отчаянию, она вынуждена была признать, что это ее волнует.

И, передернув плечами, чтобы отбросить ненужные думы, она попыталась воззвать к своему здравому смыслу. Не помогло.

— Выбирайте сами, — решила она.

— Спасибо, — посчитав, что ее одежда не вполне соответствует очень приличным заведениям, он пришел к выводу, что их выбор весьма ограничен. — Я думаю, вам нравятся гамбургеры?

«Похоже, решил на меня не тратиться», — подумала Пэппа.

— Прекрасно, — проговорила она вежливо, стараясь вежливо же и улыбаться.

Почему он вносит в ее мысли такую сумятицу? Встретились они впервые всего несколько часов назад, а она уже пережила целую гамму противоречивых чувств. И все по его вине.

А если бы она переоделась в свою одежду, изменилось бы что-нибудь? Возможно. Надо испробовать все пути. Повернувшись к Кристоферу, она положила локоть на сиденье и прижала подбородок к запястью.

— Но сначала я бы заехала на станцию обслуживания. Вы не возражаете?

— Конечно, нет. — Он почувствовал вину. Сразу попытавшись отдалиться от нее и убраться подальше от той хижины на задворках Ванкувера, он вел себя как последний бесчувственный олух. — Прошу нас, в будущем никогда не стесняйтесь говорить мне, когда захотите остановиться.

Пэппа кивнула. Улыбаясь, довольная сама собой, потому что сделала первый шаг к налаживанию нормальных отношений, она расслабленно откинулась на кожаное сиденье.

Кристофер нашел станцию обслуживания. Не успел он еще остановить машину, как Пэппа открыла дверь и выскочила. Направляясь в дамскую комнату, она спиной ощущала, как он взглядом провожает ее. Ноги сразу одеревенели и перестали ее слушаться. Ругая себя за то, что мужчина оказывал на нее такое влияние, она наконец добрела до места.

Долг заставлял его неотрывно следить за ней, и его голубые глаза под нахмуренными бровями сопровождали ее до самых дверей. Чувственное покачивание ее округлых бедер было немного преувеличенным, отточенным и рассчитанным на то, чтобы привлекать его внимание и внимание всех мужчин в радиусе десяти миль. Проклиная судьбу, соединившую их, Крис открыл дверь и выбрался из машины.

Он заставлял себя не думать об этой женщине, каким-то непонятным образом уже запавшей ему в душу. Разминая затекшие после многочасовой езды мышцы шеи и плеч, он рассматривал окрестности. Его взгляд останавливался на широко известных названиях фирм и предприятий, распространенных по всей стране.

Вот и знакомая улица — Рейлроуд-авеню. Ностальгические воспоминания заполнили мысли. На губах заиграла улыбка, от глаз поползли морщинки. Он помнил, как мальчишки его поколения любили шататься по ней, изредка прокатываясь на машинах и цепляя девочек, приехавших из ближайших ферм в поисках невинных городских приключений.

Интересно было бы узнать, где теперь друзья его беззаботной юности и чем они занимаются. Он потерял связь с большинством из них уже через четыре-пять лет после того, как поступил на военную службу. А потом уже то по одной, то по другой причине не появлялся в городе даже во время отпусков.

Пэппа быстро переоделась в светло-коричневые слаксы и шелковую тунику, которую подпоясала ремешком. Затем с остервенением принялась отмывать лицо, пока кожа не приняла ее нормальный вид. После этого она нанесла тонкий слой крем-пудры и нахмурилась, заметив, что это не скрыло веснушек, разбросанных на носу.

«С этим ничего не поделаешь», — сказала она себе. Провела по губам неброской коралловой помадой, облизала их языком по привычке и, нахмурившись, посмотрелась в зеркало. Если она своим перевоплощением не смягчит сердца Кристофера Петри, то не добьется его вообще.