— Мы — не они, ясно?

Оба пилота понимающе переглянулись: куда уж ясней. Туристы не простые. Элита. Соль земли не должна ощущать температурный дискомфорт. Кто когда-нибудь видел потеющую соль?

— В конце концов, они сами этого хотели, — рассудительно сказал первый. — Требовали, чтобы мы посадили их точно в огонь, ну и будет им огонь. Пусть любуются. А наш корабельный секретарь еще наврет им с три короба насчет реальной опасности сгореть заживо. Адреналиновым наркоманам это полезно.

— Им не страшно. Он ведь с ними. Защитник.

Оба засмеялись.

— Кстати, что он там делает? Не взглянешь?

— Языком мелет. Как всегда.

— И слушают?

— Раззявя рты. Просто удивительно.

— А чего ты хочешь? Нас бы с тобой они слушать не стали — скучно. Мы-то спецы, а он такой же лопоухий чайник, как и они сами. Чего не знает, о том наврет, и наврет красиво. А главное, он одного поля ягода с ними. Тоже соль земли, хотя и э-э…

— Низкосортная?

— Вот-вот. Залежалая и подмоченная.

Второй фыркнул. Шлюпка чуть заметно качнулась.

— Набок нас не урони, — попросил первый.

— Учи ученого…

— И поучу… Куда это тебя понесло?

— Вон там круглый пятачок, — кивком показал второй. — Огня нет. Наверное, там скальный выход или что-то вроде этого. Иду туда.

— Там даже два пятачка…

— Угу, вижу. Сажусь на правый.

— Хм. А почему не на левый?

— Надо же выбрать один какой-нибудь.

— А по-моему, левый симпатичнее…

— А по-моему, ты специально выводишь меня из себя. Будь добр, умолкни на пять минут, не бухти под руку…

Касание получилось достаточно мягким — тряхнуло лишь чуть-чуть сильнее, чем при посадке на автоматике по антиграв-лучу. Но откуда на Потеющем материке взялась бы антигравитационная установка, хотя бы самая примитивная?

Космическая шлюпка села на маршевых, и в течение примерно двадцати секунд пламя внутри ринга бушевало даже сильнее, чем вне его.

Лицо дежурной тетки за окошечком напоминало харю глубоководной рыбы — застывшая бесформенная маска, наделенная множеством ненужных складок, толстыми щеками, низким лбом и большими бессмысленными глазами навыкате. Чувствовалось, что тетка находится не на своем месте, — ей бы в океанскую впадину, сидеть в засаде и глотать мальков не жуя, пыжась от сознания собственной значимости. На дне впадины она была бы царем и богом, вершиной пищевой пирамиды, ужасом всякой съедобной мелочи. Здесь, в фойе регионального бюро по трудоустройству, ей приходилось довольствоваться куда более скромной ролью фильтра для посетителей.

Но повадки были те же — глубоководные.

— Господин Прохазка принять вас не может, — с нелогичной смесью брезгливости и удовольствия проговорила она наконец, помучив посетителя долгой паузой. — Если бы старший уполномоченный принимал всех без разбора…

— У меня особый случай, — сдержанно сказал посетитель.

— У всех особый случай. Господин Прохазка вас не примет, понятно?

— Он занят? — осведомился посетитель. — Я могу зайти позже.

— Какое у вас дело? Кто ищет работу, тот может решить все вопросы прямо здесь.

— Тогда зачем вообще существует господин Прохазка?

Глубоководная Рыба потеряла терпение:

— Вам нужна работа или нет? Если да, давайте ваш большой палец, я посмотрю, что мы можем вам предложить. Если нет — отойдите от окна, вы не один.

Под неприязненное бормотание Глубоководной Рыбы: «Позже он, видите ли, зайдет…» — посетитель оглянулся. В фойе не было решительно никого. Да и кто мог бы польститься на скудный выбор рабочих мест, предлагаемый бюро по трудоустройству? Разве что клинический неудачник, которому нечего терять. Но в фешенебельном районе Большого Тамбова найдется немного таких безработных, кто согласился бы занять должность мелкого клерка или выполнять пусть лучше оплачиваемую, зато пыльную работу мастерового. Здешние обыватели метят куда выше, а значит, обойдут бюро стороною и еще фыркнут, заметив вывеску. Это раз. Кроме того, в соседнем Липецке, по достоверным слухам, открылось несколько выгодных вакансий, и тамбовские люмпены толпой двинули туда. Это два. Посетитель учел и третий фактор: послеобеденное время, благодушное настроение начальства и скуку персонала. И четвертый фактор: вопреки обыкновению присутственных мест, в фойе не было охраны.

Прикидывая свои шансы, он трезво признавал их незначительными. Но иного выхода не оставалось. Либо старший уполномоченный примет его и выслушает, либо к списку неудач добавится еще одна.

Воронеж, Липецк, Тула, Рязань, Муром… Быть может, повезет в Тамбове?

Как же, повезет, когда тут сидит этакая мегера…

Мегер и глубоководных рыб посетитель навидался предостаточно. Иногда он думал о том, что существует особая, никем не выведенная, но интенсивно используемая порода людей-барьеров, людей-отсекателей. По его наблюдениям, лучше всего с этой задачей справлялись женщины — пожилые стервы с неудавшейся личной жизнью и стервы помоложе, страдающие острой ненавистью ко всякой живой твари на почве хронической сексуальной неудовлетворенности.

Повернуться и уйти униженным, как в Смоленске и Вологде? Уйти со скандалом, смачно плюнув в окошко, как в Брянске? Ну нет…

— У меня к господину Прохазке личное конфиденциальное дело, — сказал посетитель как можно суше. — Вы не поняли. Я не спрашиваю у ВАС разрешения пройти, я просто пройду. А вы немедленно доложите обо мне господину Прохазке, если не хотите, чтобы господин Прохазка вышвырнул вас на улицу…

Совершив полуоборот, он направился в боковую дверь, стараясь держать уверенную, не слишком стремительную походку, хотя ему хотелось рвануть со всех ног, а сердце стучало значительно чаще обычного. Лоб предательски вспотел. Секунды две, а если повезет, то и больше, Глубоководная Рыба, выбитая из колеи рефлекторных вопросов и ответов, будет соображать, не является ли посетитель важной персоной, затем до нее дойдет, что посетитель никакая не персона, а просто наглец с улицы, но за это время он должен успеть скрыться за дверью — десять против одного, что она не помчится следом!