— Тут тебе лучше остановиться, — предупредила Робин. — Большинство женщин всегда, во все времена были счастливы тем, как все шло, — или, по крайней мере, так они заявляли. Все это восходит ко временам еще более ранним, чем те, когда алчное общество позволило женщинам голосовать. Только из того, что мы в Ковене верим в некоторые вещи, которые, как я теперь убедилась, преувеличены или неверны, не делай вывода, что мы там все — круглые идиотки. Мы прекрасно знаем, что большинство всегда желает, чтобы все оставалось как есть. Пока это большинство не поведут к чему-то лучшему. Раб не может быть счастлив своей участью — и тем не менее он, как правило, ничего не делает, чтобы ее изменить. Большинство просто не верит, что что-то можно изменить.

Крис одновременно пожал плечами и развел руками.

— Да, тут ты меня к стенке приперла. И главное — я не могу заметить угнетения просто потому, что от меня же оно и исходит! Так, что ли? Интересно, каким же страшилищем я тебе кажусь — вроде пришельца с другой планеты?

— Если честно, все гораздо лучше, чем я предполагала. По крайней мере — с виду. Мне уже пришлось отбросить целую кучу предубеждений.

— Это делает тебе честь! — заметил Крис. — Большинство людей скорее пошли бы на виселицу, чем расстались с предубеждениями. Когда Габи сказала мне, откуда ты явилась, я меньше всего ожидал от тебя непредвзятости. Но что… что на этот счет думают алчные женщины?

Робин испытывала странные, смешанные чувства. Больше всего ее раздражала собственная радость по поводу того, что Крис нашел у нее непредвзятость. Такое, несмотря на то, как он все это выразил, квалифицировалось бы в Ковене как оскорбление. Предполагалось, что закрытая, изолированная группа, какую ему, должно быть, описала Габи, будет фанатично держаться своих принципов. На самом деле Ковен был совсем не таков — но как объяснишь это Крису? Робин в свое время натаскали воспринимать вселенную как данность, какой она ее видела, — и не вводить фактора Финагля, который заставлял бы эту самую вселенную соответствовать какому-либо уравнению или даже доктрине.

Легко было отбросить заверения в том, что мужчины отращивают пенисы в метр длиной и что они все время только и делают, что насилуют женщин, а также покупают их или продают. (Последнее, между прочим, было пока еще не опровергнуто. Если же такое происходило, то это, несомненно, было частью общественного бизнеса, за которым Робин еще не смогла в достаточной мере пронаблюдать.) Она напрямую столкнулась с не дающим покоя понятием: мужчина-как-личность. С понятием о человеке, вовсе не целиком зависящем от своего тестостерона, представляющем собой не просто агрессивный пенис, а личность, с которой можно свободно разговаривать, которая способна понять твою точку зрения. Доведение этой мысли до логического конца приводило Робин к почти абсурдной возможности: мужчина-как-сестра.

Она вдруг поняла, что уже слишком долго молчит.

— Алчные женщины? Ну, я еще их мало знаю. Я тут познакомилась с одной женщиной, которая продает свое тело, хотя она говорит, что так на это смотреть нельзя. Я ничего не понимаю в деньгах, поэтому мне трудно судить, права она или нет. Габи и Сирокко в этом отношении, как мне кажется, вообще не пример. Сам знаешь, у них еще слабее связи с человеческим обществом, чем у меня. Поэтому должна честно признаться, что еще недостаточно знаю твою цивилизацию, чтобы понять, какую роль в ней играют женщины.

Крис опять кивал.

— Что у тебя в сумке?

— Мой демон.

— Можно посмотреть?

— Это небезоп… — Но Крис уже открыл сумку. Ну что ж, подумала Робин, сам напросился. Укус Нацы болезненный, но не смертельный.

— Змея! — воскликнул Крис. В полном восторге он немедленно потянулся в сумку. — Пит… нет-нет, анаконда. И прелестнейший экземпляр. В жизни такой красоты не видел. Как его… как ее зовут?

— Наца. — Робин сожалела, что тогда смолчала, и теперь желала, чтобы Наца поскорее укусила этого мужчину. Тогда и дело с концом. Потом Робин извинится, потому что такая шутка и впрямь чем-то нехорошим попахивает. Откуда Крису знать, что Наца никому, кроме Робин, трогать себя не позволяет?

Но он делал все очень точно, как надо, с должным уважением, и, черт побери, очень скоро Наца пристроила свои кольца у него на руке.

— А ты, оказывается, кое-что про змей знаешь.

— Да, немножко. Я год работал в зоопарке. Когда еще мог работать. Мы со змеями всегда ладили.

Когда прошло пять минут, а Крис все еще не был укушен, Робин пришлось признать, что он сказал сущую правду. И она еще больше занервничала, глядя, как он сидит тут с ее демоном, который уже с комфортом расположился у него на плечах. Что же ей теперь делать? Ведь главная функция демона — предупреждать ее о врагах. Отчасти Робин понимала, что все это имеет не больше смысла, чем непогрешимость, даруемая Третьим Глазом. Традиция — и не более. Теперь ведь, в конце концов, не каменный век.

Но отчасти — и эта часть ее разума лежала значительно глубже — Робин смотрела, как Крис играет со змеей, и просто не знала, что теперь делать.

Габи рассчитывала добраться до Аглаи, не вставая лагерем, — и только теперь поняла, что ничего общего со здравым смыслом это не имеет. Состояние Сирокко путешествовать без остановки не позволяло.

Хотя вообще-то они уже не так мало и проплыли. Ровная гребля титанид довела их до последнего поворота на север перед тем, как Офион возобновлял свое общее направление на восток. Участок прибитого к берегу сплавного леса будто локтем перекрывал там речной поток и обеспечивал удобный причал для каноэ. В рощице на вершине невысокого утеса титаниды разбили лагерь, а Крис и Робин, как всегда, пытались им помочь, но чаще всего просто мешали.