— Способности петь.

Хохот Геи зазвенел в мрачной пустоте ступицы. Казалось, конца ему не предвидится. Вскоре все завсегдатаи небесного кинофестиваля тоже хохотали — в полном согласии с известным принципом, что смешное для хозяина несмешным быть не может. Поглядывая на Криса, Робин ждала, что он вот-вот набросится на паскудную старуху с картофельной мордой, но Крис опять невесть как сдержался. Постепенно смех затих — сначала посерьезнела Гея, затем все остальные.

Склонив голову набок, богиня, казалось, задумалась.

— Нет. Отказать. В обеих просьбах. Не стану я тебя разлечивать. И петь учить не стану. Надо было сначала читать, а потом подписывать — и знать свои желания, прежде чем сюда являться. Я настаиваю на букве договора. Это может показаться грубым, но вскоре ты поймешь, что все не так плохо, как кажется. Когда я тебя исцелила, произошло смешение разных твоих индивидуальностей. Так, ты обнаружишь, что стал несколько ближе к насильственным тенденциям, которые так заводили твою титанидскую суку. Это, вкупе с более квалифицированным использованием твоего пениса, должно поддерживать в животном смирение и преданность еще по крайней мэре…

Тут Крис уже уселся на нее. Робин рванулась на помощь, но вынуждена была столкнуться с целым роем гостей Геи, которые — пусть и не самая крутая камарилья, с какой ей приходилось сталкиваться, — единодушно готовы были отличиться перед Геей. Робин отделала нескольких. Эти поднялись бы нескоро, но остальные взяли числом и в считанные секунды разложили ее на полу. Повертев головой, Робин заметила, что Крис в том же положении, что и она, а Гея снова взбирается на свое кресло.

— Отпустите их, — сказала она, усаживаясь. Изо рта у нее капала кровь, но, несмотря на это, богиня ухмылялась. А быть может — из-за этого; Робин не знала. Поднявшись, Робин встала рядом с Крисом. Она порезала руку и теперь поднесла ее ко рту, чтобы высосать кровь.

— Понял, о чем я? — продолжила Гея так, будто ничего не случилось. — Тот Крис Мажор, что когда-то сюда явился, никогда бы такого номера не выкинул. И мне это нравится. Хотя тебя, знаешь ли, занесло. Тем не менее, сделку я с тобой заключу. Не думаю, что ты здесь у меня надолго. На сей счет я осведомлена куда лучше тебя. Мне кое-что известно о титанидской любви и о том, насколько она отличается от человеческой. Твоя подружка очень скоро начнет раздвигать свои стройные ноги для других… брось, пожалуйста. К чему повторять пройденное? — Она подождала, пока Крис несколько успокоится. — Вот видишь — твоя реакция доказывает, что я права. Не стану отрицать, что Валья тебя любит, но она будет любить и других. Этого ты снести не сможешь. И свалишь отсюда с великой горечью на сердце.

— Можешь побиться об заклад?

— В этом и состоит сделка. Возвращайся через… ну, скажем, через пять мириаоборотов. Нет, буду великодушна. Скажем, через четыре. Это примерно четыре с половиной года. Если ты и тогда захочешь быть излеченным и по-прежнему будешь хотеть петь, я сделаю для тебя и то и другое. Ну как, идет?

— Идет. Я вернусь.

Впоследствии Робин не могла припомнить, сказал ли Крис еще хоть слово. До нее вдруг дошло, какую часть руки она сосет. В нарастающем ужасе поглазев на собственную руку, она дико завопила и прыгнула. Гея снова покатилась со своего кресла. Следующее, что помнила Робин, было то, как она сидит на полу, а первым ощущением оказалась боль в мизинце — том самом, которому там быть не полагалось. Она пыталась еще раз его укусить, а Крис силился оторвать ее руку ото рта. Не стоило ему так беспокоиться. Робин сама отняла руку и тупо уставилась на укусы.

— Не могу, — пробормотала она. — Не могу.

— И раньше не могла, — напомнила ей Гея. — Ведь ты его ножом отрезала, помнишь? А широкой общественности потом наплела, что откусила. Тогда тебе такие фокусы славно удавались; ради крутого имиджа ты бы самое себя выпотрошила и высушила. Да, Робин. Ты была такой засранкой, которую разве что только мать родная любить станет. — Богиня слегка запыхалась. — Впрочем, почему «была»? Нет, детишки, вы это прекращайте. Черт возьми, уже дважды на дню колотят! Мне что, и дальше сносить насилие и побои? Какая богиня такое бы потерпела? А? Я вас спрашиваю!

Робин уже не интересовала болтовня Геи. Грустный факт — который ей, как и многие другие, предстояло встретить лицом к лицу — заключался в том, что Гея оказалась отчасти права. Она уже не была Робин Девятипалой.

— Можете не прощаться, — сказала Гея. — Поцелуи и объятия не обязательны. Просто уходите.

Крис помог Робин встать, и всю обратную дорогу к лифту, который снова мог отправить ее полетать по спице Реи, Робин думала только об одном — осталась татуировка на животе или нет. Единственное, в чем она была уверена, это то, что она постарается как можно дольше туда не смотреть.

Сирокко сидела на плоском скалистом выступе над Местом Ветров, самой границей похожего на столовую гору образования, что заставляло трос, известный как Лестница Сирокко, так напоминать руку, вцепившуюся в почву Восточного Гипериона. Под ногами у нее от земли расходились пальцы-жилы, чьи узловатые костяшки разгладились за миллионы лет беспрестанного ветра. Между жил — там, где между пальцев находятся перепонки, — разевали пасти эллиптические провалы. Жадно глотая воздух, они нагнетали его в промежуточные воздуховоды в тросе — гнали наверх, чтобы выдуть в далекой ступице и бросить обратно в спицы в грандиозном цикле восполнения, что составлял само существо жизни Геи. Земля здесь была голой, и все же жизнь, бурлящая под ней и вокруг нее, а порой пробивавшаяся до самой дальней молекулы, заставляла кости Сирокко вибрировать.