Оставались еще ряды по три троса, относившиеся исключительно к дневным регионам. Эти шли строго вертикально от земли до самой крыши, пронзали крышу и выходили в космос. К среднему из таких трех тросов в Гиперионе «Титаник» как раз и приближался.

С каждым днем трос представал все более величественным и жутким. Даже из лагеря Билла казалось, что он словно нависает над головой. Теперь же, заметно раздавшись, сильнее трос нависать не стал. Страшно было на него смотреть. Одно дело — знать, что эта вертикальная колонна пять километров в поперечнике и 120 в длину. Совсем другое — наблюдать ее воочию.

Офион описывал вокруг основания кабеля широкую петлю, которая начиналась на юге и шла к северу, пока река не возвращалась к своему общему восточному направлению. Петлю эту путники заметили еще задолго от ее начала. Пожалуй, в путешествии по Гее больше всего раздражало как раз то, что пейзаж слишком далеко просматривался. По приближении обзор становился все ракурснее, а неровности пейзажа становились все менее различимы. Страна, по которой они путешествовали, всегда казалась такой же плоской, как Земля. И только далеко-далеко начинала закругляться.

— Не хочешь еще раз объяснить, зачем мы это делаем? — крикнула сзади Габи. — А то я что-то не поняла.

Поход к спице оказался тяжелей, чем ожидалось. До сих пор они плыли сквозь джунгли, где река образовывала естественную автостраду. Теперь же до Сирокко дошел истинный смысл выражения "непроходимая чаща". Землю здесь покрывала едва ли не твердая стена растительности, а единственной заменой ножей и тесаков путникам по-прежнему служили кольца от шлемов. В довершение же всех неудобств земля, по мере приближения к тросу, неуклонно шла вверх.

— Я бы на твоем месте поменьше ныла, — крикнула в ответ Сирокко. — Сама знаешь — надо, и все. Скоро будет полегче.

К этому времени они уже обладали кое-какой полезной информацией. Самым важным было то, что это и впрямь оказался трос, свитый из отдельных жил. Жил этих было больше сотни, каждая добрых 200 метров в диаметре.

Почти по всей длине троса жилы эти были туго сплетены, но в полукилометре от земли начинали расплетаться — и к земле уже крепились каждая по отдельности. В результате основание кабеля оказывалось целым лесом громадных башен, а не одной гигантской.

Самым интересным открытием стало то, что несколько жил были порваны. Высоко в небе путники видели изогнутые концы двух таких — похожие на кончики секущихся волос в рекламе шампуня.

Вырвавшись наконец на свободное пространство, Сирокко увидела, что эластичное вещество Геи, обычно скрытое под почвой, здесь, увлекаемое тросом, натянулось. Каждая жила вытягивала за собой аккуратный конус, и конусы эти были присыпаны песком. За наружными жилами виднелся целый их лес, где царил мрак.

Земля, разделявшая теперь путников и трос, была песчаная, с немногими раскиданными там и тут валунами. Красновато-желтый песок лежал вокруг острогранных валунов, явно не пострадавших от эрозии. Казалось, их кто-то яростно вырвал из земли.

Наклоняя голову, Билл провел взглядом по тросу до самого его расширения у полупрозрачной крыши.

— Да-а, прямо скажем, картинка, — заключил он.

— А ты прикинь, каково это видеть аборигенам, — заметила Габи. — Канат с неба, держащий на себе мир.

Сирокко прикрыла глаза ладонью.

— Неудивительно, что они вообразили себе живущего там Бога, — сказала она. — Вообразили себе кукловода, что тянет за эти ниточки.

Когда они начали взбираться вверх по склону, земля была твердой, но затем ноги стали проскальзывать. Песчаную почву, влажную сверху, но совсем сухую снизу, уже ничто не скрепляло. Осталась лишь корка, легко расходившаяся на ненадежные, верткие полоски, которые сразу скользили вниз.

Сирокко рвалась вперед, твердо решив добраться до самой жилы, но еще метрах в 200 до вершины конуса стала неудержимо соскальзывать назад. Билл и Габи остались позади, наблюдая за ее тщетными попытками зацепиться за неверную почву. Наконец Сирокко больно шлепнулась оземь — и села, пожирая глазами издевательски близкий трос.

— Какого черта? — взвыла она и треснула кулаком по земле.

Потом смахнула с губ песок.

Стоило встать, как нога опять соскользнула. Габи протянула руку. Билл тоже попытался помочь, но кончилось это тем, что он едва не оседлал их обеих. Они откатились еще на метр.

— Все, с меня хватит, — устало выдохнула Сирокко. — Но я по-прежнему намерена тут осмотреться. Кто со мной?

Особого энтузиазма никто не проявил, но все же и Билл, и Габи, спустившись по склону, вслед за Сирокко углубились в странный лес жил вертикального троса.

Каждая жила вытягивала за собой песчаный холм. Приходилось следовать по извилистой тропе между ними. В плотной почве у подножий гигантских кротовых кочек росли жесткие, ломкие сорняки.

Чем дальше они углублялись, тем темнее становилось — темнее и тише. За несколько последних недель на реке они от такой тишины отвыкли. Слышалось только далекое подвывание, словно по длинным заброшенным коридорам дул неугомонный ветер, — и еще где-то высоко-высоко будто позвякивали колокольцы. Путники слышали свои шаги и дыхание друг друга.