Последовал короткий укол. Остро резануло, но нервное возбуждение погасило боль. По руке потекла кровь, показавшаяся Леону обжигающей.

К ране прикоснулось еще что-то, может быть, чаша.

– А ты, Тристан Лакруа, паладин, готов ли ты принять Леона из Выселок своим оруженосцем? Готов ли ты заботиться о нем, как подобает господину?

– Готов! – услышал Леон голос наставника. – И хочу этого.

– Тогда смешай свою кровь с его…

Послышался звук, будто ножом полоснули по шелку. Затем что-то полилось в чашу тонкой струйкой, и Леону показалось, что волосы на его голове встали дыбом. Кровь!!!

– А теперь ты, Леон из Выселок, выпей эту чашу. Чтобы кровь твоего господина стала твоей кровью. И чтобы его ноша сделалась твоей ношей. А его тяготы, уменьшились вдвое, потому что ты взял на себя половину. Пей!

В его ладони вложили чашу. Леон, дрожа всем телом, поднес ее к губам, наклонил. В рот полилось вино. С тонким железистым привкусом крови.

Леон допил до дна.

С его глаз сняли повязку. Прямо перед ним стоял Тристан Лакруа.

Леон встал на одно колено, наклонил голову.

– Господин.

– Встань, оруженосец. – Наставник наклонился и поднял Леона за плечи. – Встань! И иди теперь вместе со мной.

Люди, что стояли вокруг, закричали, зазвенели мечами. А на глаза Леона навернулись глупые слезы.

– Ну-ну… – Лакруа протянул ему платок. – Кстати, рану лучше перевязать.

Он обернулся к тем, кто проводил ритуал.

– Благодарю вас, господа. Нынешний формализм мне чужд. Я рад, что вы, как и я, разделяете мои взгляды на древние ритуалы. Еще раз благодарю вас за то, что вы собрались сегодня в этой комнате.

Среди присутствующих Леон с некоторым удивлением разглядел графа Орви. Тот оживленно беседовал о чем-то с высоким, несколько полноватым брюнетом. Уловив взгляд Леона, граф неожиданно подмигнул. Это так не вязалось с его прежним обликом, что юноша заулыбался и от этого покраснел. В Леоне боролось детское желание смеяться, прыгать, делать глупости и одновременно благоговейный страх перед тем, что только что произошло с ним.

– Леон… – Лакруа поманил его к себе. – Посмотри. Это одно из самых старых помещений замка.

Леон огляделся. Большой зал с высокими сводчатыми потолками казался вырубленным в скальной породе. Вдоль стен возвышались рядами почти к самому потолку каменные скамьи.

– Тут когда-то давным-давно собирался весь орден Паладинов. Все-все, до единого, приходили сюда раз в год, где бы они ни были. Тут производили в паладины. Тут отпевали погибших. Выбирали магистра. Видишь балкон?

Леон обернулся и понял, откуда дул свежий ветер.

– Пойдем.

Они вышли на огромную террасу, и только тут Леон оценил масштаб. Большая площадка была частью скалы, на которой стоял весь город! Фервал, огромная столица Империи! И зал паладинов был вырублен в этой скале, которая возносилась над землей, над всей Империей.

– Сюда прилетали на грифонах… – сказал Лакруа. – Легендарные герои.

– На грифонах?! – Леон выбежал на середину площадки. – Это разве не сказка?!

– Мальчишка, – засмеялся Тибальт.

Как положено оруженосцу, Леон собирался ехать рядом с кучером. Но наставник молча указал внутрь кареты.

– Не все так просто, Леон. – Лакруа захлопнул дверцу кареты. – Жизнь в Верхнем городе подчиняется определенным правилам. Чаще всего неписаным. Если рядом с кучером будет сидеть оруженосец в таком наряде, я буду неправильно понят.

Леон оглядел себя. Помят, где-то на кафтане остались следы муки.

«Я же прямо из кухни», – сообразил юноша и почувствовал, как кровь прилила к лицу.

– У меня просто… – забормотал Леон. – Не было времени переодеться.

– И умыться, – коротко закончил Лакруа. – Ничего. Я понимаю.

– Разрешите, я быстро приведу себя в должный вид. – Леон совсем уж собрался выскочить из кареты, но наставник его остановил.

– Куда? В казарму?

– Да.

– Увы, молодой человек, туда вам уже никак нельзя. Вы же больше не кадет.

– Как?

Лакруа развел руками.

– Видите, какие неожиданные последствия имеют различные наши поступки. Как, казалось бы, мелочь влияет на нашу жизнь. Удивительно, не правда ли? – Он дернул шелковый шнурок, и карета тронулась.

– Но…

– Да-да. Вы больше не кадет. Вы оруженосец. И поскольку столичная бюрократическая машина работает как часы, вашу койку уже отдали другому. А ваши вещи скорее всего сейчас уже сложены в отдельной комнате, у дежурного, где вы их и сможете забрать. Позже. К тому же вас вычеркнули из списка на довольствие и на одежду. Теперь вы уже ничем не обязаны милейшему господину Лансье. И эта рубаха, что надета на вас, – последний из его подарков. Более того, в казармы кадетов вы сможете пройти только когда получите у меня соответствующий пропуск. Поскольку вы еще не паладин, есть определенные ограничения. Весьма, впрочем, несущественные.