Она сама не понимала, что с ней.

Хотелось плакать.

Хотелось толкнуть Толика изо всех сил, убежать, заорать.

Может быть, потому, что никто никогда не любил ее по-настоящему, никто никогда. И нет в мире никакой любви. А Толику просто хотелось потискать ее, вот и все. Вдруг прокатит на свежачка?

Она свирепо развернулась и быстро пошла к дому.

– Динка, подожди! – Толик рванул следом. – Я правда дурак, извини! Но ты ж симпатичная! Ты мне сразу понравилась…

Динка молча накинула капюшон, чтобы он не заглядывал сбоку в глаза.

– Эй, ты ж не можешь так сразу злиться, ну да, я хотел… но я должен был хотя бы попробовать! Не удержался. У тебя ресницы все в снегу – не удержался. Дина, остановись, я все понял. Извини меня, дурака. Ну, мир, мир! Должен же я был рискнуть!

Такая бесхитростная честность ее рассмешила.

– Ах ты, скотина, – остановилась она.

– Скотина, – тут же подтвердил Толик. – Каюсь – скотина, трижды скотина, а еще тиран, деспот и маньяк. Но стараюсь сдерживать свои дикие инстинкты.

– Ну-ну.

Динка больше не убегала.

У подъезда Толик чуть придержал ее за руку, нащупал мизинец:

– Мирись-мирись и больше не дерись. Давай просто дружить. Дружить-то можно?

Динка помедлила, но капюшон скинула.

– Ладно, проехали, можно. Спасибо, что проводил.

И ушла, не оглядываясь.

Дома она поставила перед собой вазу с розами. Лепестки чуть почернели по краям, но еще сохранили свежесть и бархатную глубину. Говорят, чем дольше простоит букет, тем больше тебя любит тот, кто подарил. Сколько он еще протянет? Два дня? Пять? Неделю?

Динка вытащила цветы, стряхнула воду со стеблей, перевязала подарочной ленточкой и полезла на стол. Зацепила букет за край карниза бутонами вниз. Теперь розы высохнут тут, под потолком, и никогда не сбросят лепестки. И она никогда не узнает, на сколько бы их еще хватило.

Она думала, что он не позвонит ей вовсе, но Толик позвонил в тот же вечер. Потом стал звонить через день, еще раз вытащил ее на каток, потом – просто прогуляться. Болтал про школу, рассказывал всякие байки, смешил ее до слез, даже сводил на городской пляж по заснеженной лесной дороге.

Динка быстро привыкла к нему. С Толиком весело, с Толиком хорошо. Других знакомых пока не наблюдалось.

январь, каникулы

Не писала почти неделю. Неделя прошла, семь огромных долгих дней. И что от нее осталось? Ни-че-го.

Время. Уже несколько дней о нем думаю (знала бы мама, о чем я думаю… а то все – «о мальчиках, о мальчиках»). Странная штука – время. Как вода или песок. Что толку хватать песок руками? Даже в пустыне, по колено в песке, его все равно не удержишь. Вот и время так же – стоишь по колено, а его нет.

Все говорят, что им не хватает времени. Мне тоже не хватает. А уж если инет врубить – у-у-у, как не хватит! Чаю отхлебнуть некогда.

Иногда мне кажется, что жизнь – очень длинная, а иногда – что жутко короткая. Ну что можно успеть в этой жизни? Любить? Работать? Завести семью? Иногда мне кажется, что это очень важно, а иногда, что все – какой-то огромный обман. У моих родителей есть все: любовь, семья, работа, даже я, любимый ребенок, – а что толку? Разве я хочу такой жизни, как у них?

Нет, не хочу. Все какое-то… серое.

Мне часто кажется, что настоящая моя жизнь еще не началась. Вот я сейчас пишу в дневник – а сама думаю: не-ет, это не настоящее. В настоящей жизни я буду счастлива. В настоящей жизни меня будут любить и понимать. В настоящей жизни у меня будет… ну, кто-нибудь будет.

Но когда же начнется настоящая жизнь? Думаю, когда поступлю в институт. Но иногда еще думаю: а вдруг там тоже стану откладывать на потом? И опять начнется вечное «завтра»: вот через год, вот через месяц, вот через пятнадцать минут начнется…

И черт бы с этим! Но ведь самый ужас – «завтра» никогда не наступает.

И… я вдруг подумала… почему не сегодня? Пусть настоящая жизнь наступит прямо сейчас. Да, меня никто не любит… вернее, родители любят, но это не в счет. Главное, что никто не понимает, вообще никто, кроме собаки. И у меня почти нет друзей, есть Егор, но это же несерьезно. Может, поэтому я и завела дневник? Чтобы разговаривать сама с собой?

Ведь на эту ненастоящую жизнь уходит самое настоящее мое время. А я жду, будто жизнь еще и не начиналась. А годы-то уходят, страшно представить, допустим, 25 или 29 лет… я же буду совсем старенькая.