Нонна, обычно не выносившая вони, шла и улыбалась во тьму.

– Что, что? Никита, госсподи?!

Они ввалились взмокшие, встрепанные, накрученные до предела. Динка плакала. Она и на улице плакала, а теперь в тепле, ее затрясло неудержимо и страшно.

Мама Никиты никак не могла взять в толк, что случилось.

– Никита, быстро объясни, в чем дело?

– Джимка пропал.

Динка всхлипнула с невольной злостью. Сейчас, конечно, милая мама выдаст что-нибудь вроде: «Ну, подумаешь, пропал, тоже мне трагедия. Завтра сам прибежит».

Она-то знала, что не прибежит. Чувствовала. Не прибежит он, никогда! Ничего хорошего больше не будет в мире.

– Так. Где пропал?

– У «Магнита».

– Когда?

– Часа, э-э-э… полтора назад.

– Искали?

– Да, мам, мы все там обегали, всех спрашивали. Никто ничего… Как в воду канул.

– А вот это отлично, – сказала мама ужасную вещь. – Значит, под машину не попал, там место людное, уж точно кто-нибудь заметил бы.

– Под ма-ашинуууууу, – взвыла Динка. Под машину, как Арс! Она гнала эту мысль от себя, отпихивала, отодвигала изо всех сил, а все равно перед глазами маячило – маленькое тельце на обочине, черная проталина крови в снегу…

– Тихо! – рявкнула мама.

Динка замолчала. От изумления.

– Держи полотенце, вместо платка, глаза вытри. Так, дети. Я сейчас Андрею позвоню, он на машине. Объедем район, там бараки, дворы, помойки – будем искать, звать. Там собак немеряно, наверняка увязался за какой-нибудь шавкой. Вроде там целую стаю видели дворовых, давно уже бегают. Если не найдем – будем объявления на столбы клеить, дома распечатаем на принтере, а в понедельник я в газету дам информацию. Город маленький, в конце концов кто-нибудь его отыщет.

Динка слушала и ушам не верила. Она думала, эта женщина в очках просто выставит ее из дома. Мол, поздно уже, холодно, спать пора. Вот тетя, к примеру… тетя бы поохала, а потом так бы и сказала: утро вечера мудренее, что ж поделаешь, по домам надо, ребятки.

А эта, как ее? Лариса Олеговна собиралась помогать им всерьез. И, в отличие от Динки, прекрасно знала, что нужно делать.

– Никита, быстро чайник ставь, на вас смотреть страшно, синие все.

– Н-не надо ча-чайник…

Какой может быть чай, если Джимка пропал?

– Хм, Дина. Пока машина, пока я оденусь, пока выйдем – еще минут пятнадцать-двадцать пройдет. Никита, достань, кстати, девушке свой серый свитер, чтоб не тряслась. Сколько мы ездить будем – час, два, три? Вернемся наверняка поздно. Так что пейте чай, грейтесь, пока возможность есть. Реветь все равно без толку – будем искать, ничего страшного еще не случилось, будем надеяться.

Надеяться… Динку передернуло. Нет такого слова – надеяться. После Арса, после Будки… на что?

Никита молча помог ей стащить дубленку и повел в ванную. Прямо в ботинках. На полу оставались быстро тающие ошметки мокрого снега.

Она долго окунала лицо в ледяную воду, Никита ждал за спиной. Потом ожесточенно терла щеки полотенцем, а Никита все ждал. Он забрал у нее полотенце, вывел в кухню, налил чаю. Динка обняла кружку – горячая, какое счастье! – и наконец-то посмотрела на него. Никита размеренно мешал ложечкой сахар. Такое спокойствие полоснуло по сердцу.

– Ты чего? Уже расслабился, да?

– Мама права, – он бросил ложечку, – сейчас Андрей приедет, будем искать. А в панику впадать бесполезно.

– Ты что… думаешь найдем?

– Найдем. – Никита отхлебнул из кружки. Из той самой, которую не так давно подарила ему Динка. Долго искала, специально, чтоб с нарисованным щенком. Больно было смотреть теперь на этого щенка, а Никиту, кажется, ничего не брало – пил себе и пил. Ерошил челку, и только между бровей проступала вертикальная морщинка.

И Динка вдруг… сломалась, что ли? Она ведь знала точно, что мир полон равнодушия. Равнодушия и одиночества. Что никто никому не нужен. Что никакой надежды нет. Она долго училась никому не верить, потому что потом – больно. Лучше уж сразу ждать худшего – все равно всегда сбывается только плохое.

А тут два человека спокойно и твердо верили, что мир – добрый. И собирались действовать, пока она, Динка, устраивала истерику.

Искать. Спасать. Надеяться.

Никита ее больше не утешал, только погладил по плечу и вышел в коридор – свитер искать, что ли? Динка слышала, как у него зазвонил телефон.

Она пила чай.

Пила, обжигая губы, грея руки, боясь спугнуть осторожный свет, который разгорался где-то в заледеневшем сердце. Почему они так уверены, что все будет хорошо? Неужели они что-то знают, чего не знает она? Неужели – ну на одну капельку, на одну секундочку – она тоже может поверить, что все так и будет…