Шрифт:
Пора домой.
Спасать человечество. Постоянно кому-то из людей приходится этим заниматься, хочешь, не хочешь. Когда выпадает жребий судьбы.
Во мне живёт как минимум один из тех, кому суждено.
Других я рекрутирую позже, всему своё время.
«Рановато я похоронила собственную память… это был всего лишь обморок от болевого шока… ещё секундочку поживу… если помню себя и продолжаю искать ответы на вопросы, значит, жива…
Успею увидеть моего ребёночка и услышать первый крик… ой, это дочка!.. какой звонкий голосочек…
Доченька моя, первая…
Только бы успел её подальше унести этот обвешанный оружием старик, вдруг явившийся из ниоткуда и принявший у меня роды… Надеюсь, что это не горячечный бред, и он существует не только в моём воображении…
Если бы у меня были силы говорить, я бы его спросила, не Бог ли он собственной персоной?.. наш, человеческий, тот самый, которого мы сами для себя изобрели, чтобы хоть как-то прикрыться от страшного знания истинной природы вещей…
Но Он ведь и так всё слышит и понимает. Забери, забери с собой моё последнее прижизненное воспоминание… Спаси и сохрани, Боже, ведь мы по образу и подобию твоему!.. Кому же, как не тебе, нас оборонить и защитить…
Вот я закрою глаза, и свет звёзд этой Вселенной для меня померкнет.
Но я уже знаю, что ухожу не в пустую черноту безвремения, а в мир иной.
Туда уходим все мы, разумные души, с военного поля на мирное.
Там не темно. Там тоже есть свет, хотя не такой.
Я не потеряюсь.
Наконец встречу моего любимого папочку, который покинул мир живых, когда на Локос вернулась война… ушёл раньше, чем смог остановить падающее на меня открытое небо…
И мою маму, которую я почти не запомнила, но верю, что она была…
И госпожу главнокомандующую, которая меня призвала на эту войну, и доложу ей, что задание выполнила.
И верного моего супруга, хочу попросить у него прощения, что не плакала о нём, пока был жив. И принца, чтобы поблагодарить его за то, что успела услышать звонкий голосок моей доченьки… И всех-всех боевых товарищей…
И встречу любимого…
…Ой, мамочка, я снова рожа-а-а-аю»
Быстрый, жёсткий и наглый удар в спину Организации удался. Хотя командование блокирующего флота и было предупреждено о двух нарушителях карантинной зоны, но никак не могло предположить, что две «блохи» решатся атаковать «слона», пусть даже и с тыла. Линкоры и крейсера, боевой строй которых был ориентирован на отражение атаки извне, даже не успели перестроиться и сделать хоть какое-то количество залпов в сторону атакующих. А те лёгкие корабли, что смогли развернуться, в основном канонёрки и эсминцы, получили по яркому жёлто-красному огненному шару прямого попадания торпеды.
Лана, подобно ласточке на ветру, порхала на своём штурмовике меж сгустков плазмы, сверкающих разноцветных лучей, пронзающих черноту космоса, внутри роя выпущенных ракет и безжалостно била, била, била по всем встречным кораблям, в их самые уязвимые места. Она не ставила себе целью уничтожать их полностью, ей достаточно было повредить звездолёты в достаточной степени, чтобы их огневая мощь упала, и эсминец Данилы смог без особых трудностей пройти по выжженному термоядерными боеголовками коридору. Конечно, было бы куда проще при данном раскладе сил посадить самого Данилу в кабину штурмовика и попытаться проскочить сквозь плотный строй на одном маленьком кораблике, но у двух атакующих на манёвр стыковки-расстыковки просто не осталось времени. Нужно было действовать решительно либо не действовать вообще.
Данила, в свою очередь, заботился о том, чтобы повреждённые и подоспевшие на помощь корабли не смогли преследовать их. Автономные боевые модули, выпущенные эсминцем, достойно справились с этой задачей. Жертвуя собой, они уничтожали маршевые двигатели подбитых Ланой кораблей, а с теми, что стягивались в зону прорыва, завязывали бой, замедляя их продвижение. Эсминец то и дело выплёвывал из кормовых орудийных гнёзд облако самодвижущихся зарядов, которые выстраивались в запрограммированном порядке, образуя непроходимое для малых кораблей минное поле.
И вот стремительный прорыв блокады вошёл в финальную фазу. Лана выпустила весь оставшийся запас термоядерных зарядов в кормовые части линкоров и крейсеров, что тяжёлым бронированным щитом накрыли всю планету. Сопла их маршевых двигателей испарились в огне, и грозные боевые корабли превратились в неподвижные болванки, утыканные орудиями. От мощных разрывов тяжёлые корабли медленно и неуправляемо вращались в пространстве. И хотя большая часть орудий продолжала плеваться смертельным огнём, но прицельной эту стрельбу уже назвать было трудно.
Штурмовик Ланы, а за ним и эсминец Данилы на максимальной скорости покинули сферу блокады планеты. Залпы кораблей Организации лишь пару раз сотрясли эсминец до того, как он вышел из зоны их интенсивного огня. Все истребители, посланные в погоню, безнадёжно увязали в широком шлейфе минного поля, а более тяжёлые корабли догнать эсминец-спринтер и быстрый штурмовик были уже не в состоянии. Единственную реальную угрозу для беглецов представляли выпущенные им вслед торпеды, и Данила отдал последнюю команду бортовым искурам всех ещё функционирующих боевых модулей – идти на перехват и уничтожить эти заряды любой ценой.