— Мне ничего не нужно… — твердо произнесла Аделина, и он будто наяву услышал непроизнесенное вслух окончание фразы «от тебя». — Угощайся сам, если желаешь. А я с твоего позволения пойду к себе.

— Нет, нет! — Аромат ее духов, легкий и женственный, ударил в голову. По каким-то необъяснимым причинам Эрнесто сделал к ней еще один шаг. Ему хотелось утешить эту женщину, защитить от свалившегося на ее хрупкие плечи горя. Но подчиниться этому порыву было бы ошибкой.

Пытаясь вести себя по-джентльменски, он произнес:

— Аделина, тебе надо выговориться? Я понимаю, какой это страшный удар…

Она вскинула голову.

— Не думаю, что наш разговор что-либо изменит. Ты не находишь? — Тон ее был холоден, но голос слегка дрожал, выдавая волнение. — Ты выполнил свой долг, предупредил, к чему мне следует быть готовой. А больше нам обсуждать нечего. Благодарю тебя.

— Аделина! — Он расстроился еще больше. Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

Особенно после того, что наговорил тебе сгоряча. Я сам не понимаю, как такое могло случиться. Единственным оправданием служит то, что меня до глубины души поразила смерть Федерико. Мне надо знать точно, что ты простила меня.

— А нечего прощать, — успокаивающе сказала она. — Ты высказал то, что всегда думал обо мне. Поверь, ничего нового я не услышала.

— Но это не правда! — хрипло воскликнул он, понимая, что вступает на опасный путь, но уже не мог остановиться. — Я же почти совсем ничего о тебе не знаю, согласись. Мой поступок похож на выходку дерзкого желторотого юнца.

— Юнца? — Аделина покачала головой. — Я так не думаю. — Она глубоко вздохнула. — Федерико никогда бы не назначил своим преемником какого-то там инфантильного типа… Мы оба это прекрасно понимаем. — Последовала пауза. — Не вини себя ни в чем. Сейчас наступают нелегкие времена для нас обоих.

Эрнесто ее слова не убедили, — Послушай, — попытался он развить тему. — Что бы ты там обо мне ни думала, это твое, сугубо личное мнение. Оставим распри… Сейчас важнее то, что тебе все равно не удастся уснуть…

— Потому что я одна? — Ее глаза сверкнули.

Он с удивлением встретил прямой вызывающий взгляд. — Знаешь, мне не привыкать спать одной. Мы с Федерико не жили как супруги уже… ну… очень долгое время.

Разумеется, он знал об этом. Дядя доверял племяннику все секреты как деловой, так и личной жизни. Теперь Эрнесто стало стыдно за равнодушное созерцание обманов Федерико. Ему снова бросилась в глаза хрупкость этой женщины, ее ранимость. И неожиданная острота нахлынувшей страсти ошеломила его. Перед ним стояла Аделина — нежная, слабая, желанная… С шокирующим пониманием он осознал, что хочет ее. То есть хочет вдову своего дяди Федерико! Разве подобное чувство не было кощунственно и достойно презрения?

Следовало как можно скорее покинуть этот дом, пока еще не произошло ничего предосудительного. Но вместе с этим пониманием Эрнесто ощутил горячее напряжение плоти. Тело у него горело как в лихорадке. Удивительно, что Аделина не замечала его возбуждения.

Словно подтверждая непонимание того, в каком он находился состоянии, она подошла, слегка тронула его за плечо и сказала:

— Со мной все будет в порядке. Поедешь домой, веди машину осторожно. Мы… мы все сейчас в тебе нуждаемся.

Эрнесто заглянул в ее глаза и взял ее за руку. Движения у него опережали мысли. Пальцы ее оказались настолько холодными и податливыми, что, забыв обо всех своих опасениях, он поднес их к губам. Потом провел языком по раскрывшейся ладони. Аделина вздрогнула, пытаясь вырваться. Но он не отпустил. Близость ее гибкого тела затмила благоразумие, а участившееся дыхание послужило надежным доказательством того, что она не равнодушна к его ласкам.

Ему даже не пришло в голову, что она могла и не хотеть того, к чему стремился он. Острое желание заставляло его пользоваться предоставленным случаем. Подчиняясь порыву страсти, он крепко обнял Аделину.

Она чуть не задохнулась, а отчетливо пульсирующая жилка на шее забилась еще стремительней. Эрнесто с трудом сдерживал желание запустить руку в раздвинувшийся ворот ее халата… Притормози! — приказал он себе, хотя его сердце стучало как у стартовавшего спринтера. Ему не хотелось, чтобы Аделина посчитала его дикарем.

— Я… думаю, что тебе пора идти, — прошептала она. Он почувствовал ее горячее дыхание на своей шее. На мгновение снова появился шанс, спасти ситуацию.

— Ты хочешь этого? — спросил Эрнесто и сам не узнал своего голоса.

Аделина вздохнула в ответ, потом мягко произнесла:

— Мы оба этого хотим.

Но ему уже ясно было, что она так не считает.

Даже если Эрнесто и ошибался, было слишком поздно, чтобы суметь остановиться. О Боже, да едва он только дотронулся до нее, как уже стало слишком поздно! Или нет, поздно уже было тогда, когда она внезапно возникла в дверном проеме…

Сбившееся дыхание Аделины служило приглашением к действию. Его взгляд упал на ее грудь. Затвердевшие соски вырисовывались под тканью халата. Черт, и он, и она чувствовали интимность момента. Но знала ли эта женщина, что ему уже не под силу контролировать себя?