Раздались залпы, и под траурную музыку гробы опустили в могилы. Ханыги в грязных спецовках начали работать лопатами. Спи спокойно, Константин Павлович. Сазонов молча кивнул мне и отошел.

Начал накрапывать дождь. Раздалась команда, и солдаты, четко развернувшись, печатая шаг направились к воротам на выход. Интересно, как часто им приходится выезжать на подобные мероприятия? Вот и все кончилось. Участники похорон, переговариваясь, направились к выходу и расселись по "Волгам". Когда я вышел с кладбища на площадку, машины гэбиста уже не было. Мы залезли в "мустанг".

– Слушай, Вик. У тебя есть еще час свободного времени?

– Хоть два. Хочешь помянуть?

– Нет, это потом. Потом помянем. Обязательно. А сейчас кати вот за той "Волгой".

Я указал ему на машину, в которую вместе с двумя мужчинами села вдова Кота.

– Хочешь принести соболезнования?

– Ага. А то соболезнуют одни сослуживцы. Ни друзей, ни родственников.

Витька пристроился в кильватере "Волги", которая помчалась на большой скорости по направлению к центру. Мы еле поспевали за ней. Поворот, еще поворот. Наконец "Волга" остановилась у подъезда дома на Кутузовском проспекте. Витька так резко дал по тормозам, что я чуть не ткнулся носом в панель. Хлопнул его по плечу: "Созвонимся" - и открыл дверцу.

Из "Волги" вышел мужчина, который на похоронах неотлучно находился возле женщины. Он открыл заднюю дверь. Женщина вышла и направилась к подъезду. Мужик захлопнул дверцу и последовал за ней. Я мысленно чертыхнулся. Но машина не уехала. Значит, он ненадолго. Я подождал, пока они войдут в подъезд, и, выждав еще минуту, последовал за ними. Когда я вошел в парадное, лифт уже поднимался. Я помчался по лестнице вверх, моля Бога, чтобы она не жила на последнем этаже. Только бы лифт никто не вызвал, пока я поднимаюсь.

Седьмой этаж. Я перевел дух. Черт, ведь давно собираюсь бросить курить. Поднялся на этаж выше и стал ждать, питая слабую надежду на то, что мужик у нее сидеть долго не будет и что никто из жильцов восьмого этажа не выйдет на лестницу. А если выйдет, то хоть бы он меня принял за алкаша, справляющего в подъезде нужду, а не за домушника, пасущего квартиру.

Прячась за сеткой лифта, я наблюдал за седьмым этажом. Минут через сорок дверь квартиры слева открылась и мужик вошел в лифт. Я тут же спустился и позвонил. Дверь открылась, и женщина в черном сказала: "Проходите". На ее лице я не прочел ничего: ни удивления, ни вопроса.

Мы прошли в роскошно обставленную гостиную. На журнальном столике, стоявшем у окна между двумя креслами с обивкой из светло-коричневой кожи, стояла бутылка "Смирновской" и три рюмки. Две пустые и одна полная, накрытая куском черного хлеба.

– Садитесь,- женщина указала мне на кресло, а затем подошла к стенке и достала еще одну рюмку.

Ну и ну? Все это она делала настолько спокойно и даже равнодушно, что я поражен был больше, чем если бы увидел здесь живого крокодила. Еще раз промелькнула мысль о моральном падении нации.

Разливая водку, она посмотрела мне в глаза, и я был готов поклясться, что ее глаза излучали насмешку. Совсем как у Кота.

– Помянем вашего одноклассника, - она подняла рюмку и одним залпом по-мужски опрокинула ее.
– Может быть, вам принести закуску? Не знаю ваших привычек.

– Как вас зовут?

– Ольга Николаевна.

– А кто я, знаете?

– Конечно. Мы заметили вас сразу, как вы сели нам на хвост. Слишком явно. И запросили по телефону Сазонова. Он вкратце и объяснил мне, кто вы.

– А где ваши дети?

– Сын остался в Вашингтоне.

– Он знает о смерти отца?

– Пока нет.

– А родители?

– У нас нет родителей.

Я вспомнил, что отец Кота умер, когда тому было пять лет, а мать постоянно болела.

– Должен признаться, что я удивлен вашим хладнокровием. Вы были равнодушны к покойному мужу?

– Я профи.

– Не понял.

– Профессионал. Такой же, как и он. Мы вместе учились, а потом работали по парному варианту. Во-первых, самообладание - это наша профессиональная черта, а во-вторых, мы уже очень давно были готовы к этому.

"Ну и семейка, - подумал я, - какие-то запрограммированные роботы. Хоть бы приличия ради пустила слезу".

И хотя мне многое теперь было ясно, в душе все равно был какой-то неприятный осадок. Я отказался от мысли задавать ей интересующие меня вопросы в целях получения информации. Разные весовые категории. Она - профессионал.

– Вам нужна какая-нибудь помощь?

Она отрицательно покачала головой.

– Спасибо. Вы и так уже помогли. Настоящих друзей можно определить только в таких вот ситуациях. О его смерти знали многие, но пришли вы один.