— А я — самого хозяина, — произносит Леста. — Если только до того не умру от любопытства. А ты, Арно? Какие намерения у тебя?

— Понаблюдаю, как все это произойдет.

Как раз в это время Георг Аадниель Кийр, новый хозяин хутора Пихлака, возвращается с поля домой.

— Черт побери! — ворчит он еще на пороге. — Ну и вымотался я, семь потов сошло! — И, обращаясь уже непосредственно к Юули, своей жене, которая сидит возле стола с шитьем, продолжает: — Плохо ли тебе тут посиживать, как за каменной спиной, а попробовала бы ты вкалывать на поле под палящими лучами солнца! Не иначе как черт выдумал, что именно мужчины должны на этом свете выполнять самую тяжелую работу!

Кийр подходит к ведру с водой, берет кружку и выпивает чуть ли не целый штоф. [39] Пьет, булькая, словно лошадь, сопит, бросает поверх кружки злые взгляды на жену.

— Ведь и ты мог бы точно так же посиживать, как за каменной спиной, — тихо произносит Юули, слегка склонив голову, — но тебе не терпелось иметь хутор.

— Не так-то уж и не терпелось эту дрянь иметь, — хозяин швыряет в угол изношенную шляпу, — просто хотел показать паунвереским мазурикам, что я и без них кое на что способен. И показал. А теперь вот я с ним в затруднении, как девица с ребенком. Да еще и батраки — черт бы их подрал! — у нас не задерживаются. А чем им тут плохо?! Или, может, это ты их отсюда отваживаешь?

— Я? — Хозяйка испуганно обхватывает руками свою маленькую голову. — Святый Боже! Я стараюсь со всеми быть приветливой, никому даже слова плохого не сказала. Господи! — Она ударяется в слезы. — Если что-нибудь не ладится, всегда я виновата.

— Не хнычь! — рявкает Георг Аадниель. — И… и принеси мне поесть! Видали, даже и этого самой не сообразить всякий раз клянчи и кланяйся, чтобы тебе что-нибудь подали.

Откуда ей было знать, сейчас ведь не обеденное время..

— Обеденное время тогда, когда в животе пусто! Понятно?

Хорошо, она подаст сразу, только не надо так злиться.

Хозяйка быстро встает, смахивает слезы и, все еще вздрагивая от рыданий, отправляется в кладовку; дрожащими руками шарит в полутемном помещении. Какая-то посудина падает с полки и разбивается. Немедленно на месте происшествия появляется хозяин. Что?! Так она еще вздумала уничтожать и без того скудное имущество?

— Соскочила, ну… нечаянно.

— Соскочила?! Ведь ног у миски нет, чтобы она могла соскочить. Пошевеливайся! Я умираю с голоду.

Кийр хочет вернуться в комнату, но прежде бросает беглый взгляд на двор и еще дальше — на большак. И то, что он видит, заставляет его сердце на несколько мгновений остановиться. Ог-го-о, тысяча чертей! От большака в сторону хутора Пихлака идут четверо мужчин, и он, Кийр, вроде бы, всех их знает; во всяком случае, двоих наверняка. А что они идут именно в Пихлака — в этом нет ни малейшего сомнения. Волк их заешь! Чего они тут не видали?

Ошарашенный Аадниель пятится в прихожую, оттуда — в кладовку.

— Иду, иду уже! — хозяйка выходит из кладовки, в обеих ее руках посуда с едой.

— Не выноси! Не выноси! — свистящим шепотом приказывает Кийр. — Унеси быстро назад!

— Но?..

— Неси назад! Понимаешь?

— Не понимаю.

— Тьфу! Черт бы тебя побрал! Сюда сейчас придут четыре негодяя, я не хочу им показываться. Теперь понимаешь? Если они зайдут и спросят меня, скажи, что на дома. Скажи, что… что ушел в Паунвере.

— Да-да, но куда же ты спрячешься?

— Гм… дьявольщина! — Несчастный Аадниель кружит по прихожей, беспомощно смотрит туда и сюда, готов хоть сквозь стену пролезть. — Выскочить на улицу уже поздно, — он вбирает голову в плечи, — они меня увидят, не то забрался бы на хлев. Слышишь? Они уже во дворе! Ох, черт их сюда принес! Постой, погоди! Спрячусь-ка я здесь же, в кладовке, вряд ли они станут искать. Дай сюда эти миски и запри за мною дверь! Запомни — пошел в Паунвере!

Вот уже путники дошли до ограды, господин Паавель, правда, не обнимает и не целует свои рябинки, однако все же гладит их ладонью и говорит им нежные слова. Во время этой драматической сцены Леста входит в прихожую хуторского дома и стучит в двери передней комнаты.

— Да, прошу! — Хозяйка открывает дверь. Но ее мужа, увы, сейчас нет дома. Он пошел в Паунвере.

— Ах, как жаль! — Леста качает головой, и даже по его лицу видно, что это вовсе не пустая фраза, что ему действительно жаль.

— Что такое? — Паавель поспевает к месту действия.

— Господина Кийра нет дома, — отвечает Леста. — Он пошел в Паунвере.

— Вот как? Ну, не беда. В Паунвере и мы тоже пойдем, но прежде передохнем тут, если госпожа позволит. — И выступив вперед, Паавель кланяется: — Здравствуйте, госпожа Кийр! Узнаете ли вы меня?

— Отчего же не узнать, господин Паавель! Здравствуйте! Прошу, проходите в помещение.

Бедной Юули мучительно неловко своих заплаканных глаз, что гости, конечно же, замечают — ведь не слепые же они. Еще мучительнее для нее то обстоятельство, что она вынуждена говорить неправду, всяческая ложь всегда была ей отвратительна.