Не пробовал, не знаю, что думать. Да ведь и положение пока что не так трагично, надо только начать нормальный образ жизни. Пусть двигается, займется спортом, тогда она станет такой же стройной, как прежде.

«Да, да, возможно, это и так, но как же я стану двигаться, как займусь спортом, если на меня уже ни одно платье не налезает. Не могу же я, в самом деле, двигаться и заниматься спортом голышом!» И она добавила уже плачущим голосом, что наблюдалось впервые за все время нашего супружества: «Помоги! Посоветуй!»

Ну как же помочь существу женского пола, которое выросло из своих платьев? Я лишь наслаждался видом ее обнаженных плеч и рук, я был очарован их соблазнительной игрой. Именно такая, беспомощная и испуганная, Вирве особенно пьянила меня, зажигала мою кровь. Сердце мое пронзил восторг, и — не только сердце. «Ах! — Вирве недовольно отстранилась от моих объятий. — Не нашел более подходящего времени, чтобы…»

«Я никогда еще не видел тебя такой красивой», — произнес я, запинаясь.

«Разве там, за границей, было мало обнаженных женщин?»

«Возможно, их там и было много, но я ни одной не видел. Я не искал их».

«Откуда мне знать это?»

«Ну, а если я скажу, что все было именно так?.. «

«Сказать можно много чего. Но я не хочу с тобой препираться, лучше сделай для меня что-нибудь полезное».

Что же я должен был сделать?

«Сходи к какой-нибудь портнихе и скажи, чтобы сразу шла сюда, сию минуту. Я должна ходить, должна двигаться».

Зачем же пороть горячку?! Она же, Вирве, не воздушный шар, который надувают, так что он с каждой минутой округляется все больше.

«Ты ужасный человек! Чудовище!» — вскричала жена, бросилась ничком на кровать и начала всхлипывать.

«Успокойся, Вирве, — пытался я ее урезонить. — Не теряй разума! Я немедленно пойду и позову хоть полдюжины портних».

Я хотел было послать Марту, но — как всегда, когда в ней возникала срочная необходимость, — эта милая особа уже ушла либо домой, либо еще куда-нибудь. Что было дальше — не суть важно, однако уже на следующий день, моя женушка двигалась, где ей вздумается. Двигалась. И я опять узнал ее… с совершенно новой стороны. Можешь поверить мне. Леста. в моей семейной жизни были периоды, которые уже давно забылись, тогда как отдельные эпизоды сохранились в памяти так, словно я наблюдал их лишь вчера… Об одном из них я и расскажу сейчас. Но погоди, дружище, мне вспоминается еще кое-что. Позже, когда Вирве уже снова была в форме, она то и дело упрекала меня, мол, как это я в тот раз позволил ей так опуститься, не иначе — это был заранее обдуманный план, чтобы иметь основание посмеяться над нею. Разве же и это не было нечто новое?!

Время однако шло своим чередом, снова наступила зима. И снова Вирве заговорила о своей поездке в Тарту, тогда как обо мне даже не упоминалось. Она словно бы догадывалась, что я недолюбливаю ее мамашу, эту живую гору мяса, с которой я доселе обменялся лишь двумя-тремя фразами.

Вирве уехала, и впервые за время нашего супружества я почувствовал известное облегчение от ее отсутствия. Но так было лишь в первые дни после ее отъезда, затем начался все тот же старый танец; когда же она, наконец, вернется? И — вернется ли она вообще? Ведь в нашей совместной жизни уже обнаружилось довольно много диссонансов, этих маленьких чертенят.

Однажды я совершенно случайно разговорился с каким-то странным человеком. Слово «странный» вообще-то совершенно ни о чем не говорит, каждый человек по-своему странен, однако этот пронырливый господин, этот своего рода каталог — или как его точнее определить! — прошел все земли и страны, достиг уже особой, высшей ступени осведомленности и вполне оправдывал такое прозвище. К слову сказать, было похоже, что он знает каждого жителя Эстонии, и когда наш разговор зашел о семье Киви из Тарту, почувствовал себя в нем как дома. Да, да, — распространялся этот человек без малейшей запинки, — старик Херманн Киви был в последнее время разъездным торговым агентом, то бишь коммивояжером при нескольких фирмах и одновременно — посредником при купле-продаже домов. Зашибал хорошие деньги и жил на широкую ногу, пока не угодил за решетку, где и подох».

Коротко и ясно. Жизнь иного человека может быть Бог знает какой долгой, но историю его жизни можно изложить, не переводя дыхания.

«У него, кажется, была жена и дочь, — заметил я осторожно, — интересно, что с ними сталось?»

«Жена и сейчас живет в Тарту, — мой разговорчивый оригинал опустошил свой стакан и смахнул с усов пивную пену, — а дочка, говорят, замужем за каким-то учителем тут, в Таллинне».

«Гм… а на что же теперь живет вдовая госпожа?»

«Ну, госпожа Киви не из тех, кто пропадет. Во-первых, у нее еще сохранился жирок со времен покойного Херманна, а во-вторых, ведь и у нее есть свой промысел».

«Что же за промысел может быть у такой горы сала?» — Мое любопытство достигло наивысшей точки.

«О-о, отчего же! При необходимости она может порхать на крыльях, как птичка. Эта дамочка умеет сводить парочки, и еще как… хоть навсегда, хоть… на время. Как придется».

«У нее, стало быть, что-то вроде брачной конторы?» «Конторы у нее нет, она сама и есть контора. Да, небось, и дочка тоже помогает. Зять, говорят, человек богатый. Но отчего это вы так интересуетесь этим семейством?»