— Тебя волнует эта война? — в беззаботном голосе Афо проскользнула едва заметная нотка беспокойства.

— Нет, не война. Осень. Один человек проклял меня, сказав, что это лето будет для меня последним.

— Еще не родился тот, кто сможет одолеть тебя.

— Хотелось бы верить. — Леонид ласково провел пальцами по шелковистой коже. — Случается так, что смерть исходит не от вражеской руки, а как результат обстоятельств.

— Смерть, война… Хочешь, я сделаю так, чтобы ее не было?

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался спартиат. — И как же ты это сделаешь?

Афо чуть раздвинула пальцы и взглянула на Леонида. Ее спрятанные в тени глаза мерцали почти космической темнотой. В бездонной глубине их плясали золотистые огоньки, словно парные звезды в созвездии Псов. Леонид в который раз поразился, насколько совершенна ее красота. Нужно было быть великим творцом, чтобы создать подобную красоту. Он знавал прежде одну женщину, чье лицо было как две капли воды похоже на это. Но та была жестока и беспощадна, а ее аквамариновые глаза были наполнены огненным льдом. Глаза Афо излучали красоту и нежность.

— Если хочешь, я поговорю с Громовержцем. Ведь он может предотвратить эту войну.

Леонид чуть приподнял брови, что должно было означать: как знать.

— Не все в его силах, но он может очень многое.

— Тогда он сделает все, как я захочу. Я кажется не говорила об этом, но он давно влюблен в меня. Мне достаточно лишь пообещать, что разделю с ним ложе.

Афродита улыбнулась, влажно блеснут ослепительно белыми зубами. Спартиат коснулся пальцами ее щеки, провел по мягко очерченной линии подбородка.

— Он лепил тебя с нее. Он попытался сделать из дьявола ангела. И это ему удалось. Вот только ангел вышел чуть легкомысленным и самоуверенным.

— О чем ты? — спросила Афо.

— Да так, о своем. Это было слишком давно. Так уж случилось, тому, кого ты зовешь Громовержцем, всегда не везло с женщинами, как впрочем и не только с ними. Все согласны принять его любовь, но никто не хочет дарить свою.

— А за что его любить? — Афродита усмехнулась. — Он такой зануда! Он все время думает лишь о делах. Мы же любим тех, кто забывает обо всем ради любви.

— Да, ты права. Мир стал слишком равнодушен. В людях течет медленная кровь. А любовь требует стремительного горного потока. Не проси его ни о чем, не стоит.

— Почему?

— Я не хочу делить с ним такую красоту.

На лице Афо появилась счастливая улыбка.

— Я люблю тебя за это.

— Я тоже люблю тебя. — Леонид коснулся губами изящного носика девушки. Она серьезно смотрела на него. — Да, я люблю тебя и, кроме того, я воин и мое дело не предотвращать войны, а выигрывать их.

— Тогда вот что. — Афродита привстала и оперлась на локоть. — Убей того, кто сказал, что ты умрешь.

— Я так и сделал. Он был уже мертв, когда мне перевели сказанные им слова.

Женщина прижалась к огромной, рельефно-выпуклой, иссеченной множеством шрамов груди.

— Ты чувствуешь приближение смерти?

— Пока нет. Но я слишком долго обманывал ее. Верно, ей уже надоело гоняться за мной.

— Ты победишь ее! — убежденно шепнула Афродита. — Ведь ты победишь ее?

— Конечно! Я побеждал ее в сотнях обличий. Я убивал смерть, изрыгающую огненные лучи, я повергал ее, размахивающую мечом, потрясавшую копьем и скакавшую на остротаранной колеснице. На этот раз она придет в облике тучи стрел. Их будет слишком много. И одна из них найдет мое горло.

— Нет, — сдавленно шепнула Афо, и внезапная горячая слезинка обожгла кожу Леонида.

— Да ты что?! — весело захохотал он. — Вытри немедленно! Не хватало еще чтоб б я утешал плачущих богинь! Я пошутил.

Афо улыбнулась, робко и чуть обиженно.

— Дурак! — констатировала она.

— Конечно. — Спартиат заглянул в аквамариновые глаза. — Никакой смерти не одолеть того, кого любит такая женщина!

Афродита радостно рассмеялась и потянулась к его губам. Даря любовь она была великой богиней, желая любви она становилась обычной женщиной.

— Я люблю тебя, моя женщина! — прошептал спартиат.

Вечер и последовавшая за ним ночь принадлежала лишь им. Звезды плясали колдовской хоровод, сплетаясь в причудливые ожерелья созвездий.