— Вот и все. Теперь он уже наверняка ничего не скажет, — философски заметил Эмпедокл. — Впрочем, это уже неважно. Я догадываюсь, чьих рук это дело. Пойдем-ка лучше посмотрим, что там случилось с бедным Павсанием.

— А ты уверен, что там, — Еврит кивнул головой в сторону двери, — больше никого не осталось?

— Уверен. Эти ребята не настолько умны, а кроме того, ни один из них не согласился бы, чтобы его товарищ ожидал развития событий где-нибудь в кустах, в то время как он рискует шкурой в доме. Ну и последнее, самое главное — они не рассчитывали встретить такой прием.

Философ подошел к лежащему замертво Павсанию, легко, словно ребенка, взял его на руки и положил на стол, предварительно сбросив локтем посуду. Серебряные блюда покатились с жалобным звоном, великолепный расписной фиал разлетелся вдребезги. Осмотрев своего ученика, Эмпедокл хмыкнул. Вид у него был озадаченный.

— Да у него ни одной царапины!

Спартиат отвернулся и, не в силах больше сдерживаться, рассмеялся.

— Ты что?

— Он просто лишился чувств при виде крови.

— Тьфу, мальчишка! — Эмпедокл в сердцах сплюнул и тоже засмеялся. — Придется потребовать с него деньги за разбитую посуду.

— Возьми их у мертвецов. Пун расплатился с ними золотом.

— Да? — Философ нагнулся к ближайшему покойнику, нащупал под пропитанной кровью туникой кошель, извлек его и, развязав тесемку, высыпал на стол штук двадцать золотых монет. — Хм, действительно. Но как ты догадался?

— Не знаю. Просто пришло на ум.

— Просто… — задумчиво протянул философ. — Просто, мой друг, это не объяснение. В нашем мире нет ничего простого. Возьми эти монеты себе.

— Не нужно. — Еврит сделал протестующий жест ладонью. — Мы привыкли к железу.

— Возьми, — настаивал Эмпедокл. — Купишь себе новую одежду. Твоя вся забрызгана кровью.

Спартиат осмотрел себя. Действительно, вид у него был как у мясника на бойне. Впрочем, Эмпедокл выглядел не лучше, вот только кровь была менее заметна на пурпурной ткани.

— Ну хорошо. — Еврит взял одну монету. Философ усмехнулся.

— Странные вы все-таки люди, спартиаты. Хотя я начинаю понимать, почему Воин полюбил вас.

— Воин?

— Так я называю царя Леонида, — пояснил Эмпедокл.

— А как он зовет тебя?

— Жрец.

Мудрец похлопал ученика по щекам. Однако тот не собирался приходить в себя. Тогда Эмпедокл оставил его на время в покое и взял со стола кратер с вином. Сделав несколько больших глотков, он плотоядно облизал губы и протянул сосуд спартиату. Тот отрицательно покачал головой.

— Я не пью чистое вино.

— Напрасно. Вода разжижает кровь, а вино делает ее более горячей, хотя… — философ не говорил. Поставив кратер на место, он вновь похлопал Павсания по щекам. Тот слегка дернулся, но глаз не открыл. — Похвальное упорство, достойное лучшего применения. Ему надлежало быть столь же упорным во время схватки! — прокомментировал Эмпедокл поведение ученика. Затем он с одобрением взглянул на спартиата. — Ты славно дрался.

— Но хуже, чем ты. — Еврит вспомнил, как пренебрежительно отозвался о мудреце в разговоре с Павсанием и ему стало стыдно.

— Просто я намного опытнее. С годами ты превзойдешь меня. Единственный, кого ты никогда не сможешь превзойти, это Воин.

— Я знаю.

— В благодарность за твою помощь я хочу сделать тебе подарок. Ты можешь выбрать себе любой клинок, который тебе нравится. — Еврит тут же посмотрел на чудо-меч, положенный философом рядом с Павсанием. Заметив этот взгляд, Эмпедокл поспешно добавил:

— Кроме этого. Это мой меч.

— Тогда я возьму акинак. Он хорошо сбалансирован.

— Замечание опытного воина! — с уважением произнес Эмпедокл и заорал:

— Ну когда же этот несносный Павсаний очнется!

Крик возымел воздействие. Ученик открыл глаза, но увидев пятна крови, щедро покрывавшие одежду спартиата, мудреца и свою собственную, поспешно закрыл их. Эмпедокл бесцеремонно толкнул его в бок.

— Вставай! Все кончено. Или, быть может, ты хочешь, чтобы тебя бросили в яму вместе с этими мертвецами?

Подобная перспектива пришлась не по душе Павсанию, и он поспешно поднялся. Впрочем толку от него все равно было мало. Едва увидев трупы, обезглавленные чудо-мечом, акрагантянин тут же закрыл глаза вновь. В итоге всю грязную работу пришлось делать Евриту и Эмпедоклу.

В укромном уголке леса была вырыта большая яма, ставшая последним пристанищем наемников и их чернобородого предводителя. Как только могила была засыпана землей, Еврит собрался уходить. Ему надо было успеть присоединиться к прочим спартиатам до того, как они отправятся в дворец Ферона. Перед тем как проститься, Эмпедокл передал ему письмо, а также новенький пурпурный хитон и роскошный, шитый золотыми нитками плащ.