Был праздник Солнца. Огромный изысканный стол в Золотой Зале. Мясо карибу и диких ланей, нежнейшие фрукты, свежая рыба с берегов Соленого моря, икра, изысканные вина…

За столом сидело человек шестьдесят: атланты, столичные вельможи; военачальники, наместники городов. Тут же вертелся незаменимый Анко-Руй. Много ели, еще больше пили, произносили выспренные тосты.

Вот встал, поднимая бокал, наместник города Куучак.

— Великий Правитель, дозволь мне поднять бокал за воинов, не вернувшихся с войны!

Тост был двусмысленным, но Инкий милостиво кивнул и чуть отпил из золотой чаши. Но вдруг брови его нахмурились. Вдруг он что-то вспомнил, и узкая, едва заметная морщинка пересекла его лоб до самого конца пира.

Когда гости уже расходились, он поманил к себе Анко-Руя и шепнул ему:

— Приведи ко мне наместника Куучака.

Начальник дворцовой стражи научился хорошо разбираться в интонациях своего повелителя, и поэтому наместника не привели, а притащили. Слегка помятого, с разбитой губой. Два огромных стражника вволокли его в покои Рыжебородого Титана и, дружно разжав руки, уронили на пол. Наместник пал на колени и, пришепетывая, запричитал:

— О Повелитель, чем твой усердный слуга мог прогневить тебя?

Инкий ответил не сразу. Он начал издалека.

— Знаешь, у людей есть свойство — забывать…

— Знаю — пролепетал ничего не понимающий наместник. Инкий не отреагировал — вопрос был риторический.

— Да, людям свойственно забывать. Особенно, когда голова занята работой, а руки — мечом. Особенно, когда твой дом лежит в руинах.

— Да-да — бормотал наместник.

— Но ведь настанет время, когда все вспомнится!

Инкий рывком встал из тронообразного кресла и подошел к стоящему на коленях наместнику и, взяв его за волосы, заставил подняться и заглянуть в свое искаженное яростью лицо.

— Почему ты сообщил мне, что кечуа покорились сыновьям Солнца, в то время как они готовили нападение на Город?!

— Владыка — наместник начал заикаться от страха — это неправда! Я писал тебе, что кечуа осадили Куучак и собираются идти на Инти Уауан Акус! Я сразу поспешил предупредить тебя.

— Ты уверен в этом — зловеще спросил Инкий.

— Повелитель — взвыл наместник. Инкий хмыкнул.

— Странно. В послании, что принес мне гонец, было совсем другое.

— Так прикажи расспросить гонца!

— Я сам знаю, что мне делать. Ладно, ты можешь идти отдыхать. Пока отдыхать. Если ты понадобишься, я вызову тебя.

Пятясь задом и часто кланяясь, наместник буквально выкатился из покоев. Инкий нажал на кнопку звонка и вызвал Анко-Руя.

— Приведи ко мне Иусигуулупу, — приказал Рыжебородый Титан.

Они шли по берегу узкой речушки. Стояла ночь. Глаза девушки загадочно мерцали, дыхание нежных губ освежало, словно ветерок. Иусигуулупу наклонился к щеке своей спутницы.

— Любимая, — шевельнулись его губы, — Любимая…

— Как долго я ждала этого слова, — тихо и озорно рассмеялась девушка.

— Любимая! Кансоор, неужели мне надо было произносить это слово? Неужели оно не читалось в моих глазах?

— Твои глаза подобны твоим ногам. Они столь же быстры и изменчивы… — Она, видимо, устала говорить, ее губы потянулись к губам юноши. Они слились в долгом поцелуе.

— Не пройдет и луны, как мы поженимся — выдохнул Иусигуулупу.

— А ты уверен, что жрец разрешит наш брак?

Девушка была аклья — подневольная работница. Жрецы запрещали браки аклья со всеми другими сословиями, кроме янакона.

— Я упрошу Титана. Он не откажет мне.

Иусигуулупу вновь стал искать ее рот. Кансоор, смеясь, прятала лицо, но затем, уступив, подставила свои теплые влажные губы под поцелуй. Мир замер. Рука Иусигуулупы скользила ниже и ниже и легла на бедро девушки. Она мягко отстранилась.

— Не надо. После свадьбы.

Иусигуулупу слегка разочарованно хмыкнул. Ему было непонятно упорство Кансоор. Ведь жрецы разрешали и даже поощряли свободную любовь. Но эта неуступчивость даже нравилась ему, и он послушно переместил руку на талию.

— О Кансоор, как ты прекрасна!

Девушка улыбнулась, ослепительно белые зубы лунно блеснули в темноте. Она и сама знала, что красива, точнее говоря, не столь красива, сколь необычна. Необычна той изюминкой, которая кружит голову мужчинам, что пьянит, словно молодое вино. Лицо и фигура Кансоор делали ее не похожей на других девушек Города. Она была длиннонога, с удивительно изящной талией. Лицо бело и удлиненно, тонкая алая полоска нежных губ, и самое восхитительное — ультрамариновые прозрачные глаза, прекрасные и бездонные, словно Соленое море, которого она никогда не видела. «Твоим отцом было море» — не раз говорил ей влюбленный Иусигуулупу. Другие смотрели на это трезвее и шушукались, что здесь не обошлось без жреца Солнца, а то и — здесь они поднимали вверх палец — без самого Рыжебородого Титана. Ведь нежный пушок под мышками девушки был цвета Солнца!