Русий осмотрел плащ. Типичный, предназначенный для чиновников порта. Швырнул его на пол, прямо под ноги подбежавшей Ариадне. Затем он начал стучаться в каюты. В секторе оказались Бульвий, Этна и Леда. Четвертым открыл заспанный Крим.

Рыжебородый Титан проснулся от неясного шороха. Перед кроватью, на которой спали он и Слета, стоял вооруженный мечом человек. Проколотые ноздри незваного гостя свидетельствовали, что он — кечуанин, шрамы, иссекшие лицо, что он — храбрый воин.

— Не кричи, — сказал он на ломаном уру, — я не сделаю тебе ничего дурного.

— Я знаю, — негромко, чтобы не разбудить Слету, сказал Инкий, — иначе зачем бы ты стал дожидаться моего пробуждения.

Незнакомец улыбнулся, пронизав полумрак ослепительно белыми зубами.

— Ты прав. Я здесь уже довольно долго и мог без труда убить тебя.

— Так что же тебе нужно?

— Ты пригрел на груди змею. В твоем доме предатель, яд которого страшнее яда змеи.

— Тот, что провел твой отряд в Город?

— Откуда ты знаешь? — удивился кечуанин.

— Догадался. Почему ты решил предать его? Из-за того, что он позже сражался на нашей стороне?

— Так ты знаешь и это? Ты знаешь, кто он?

— Конечно. Я догадывался об этом ранее, был почти уверен минуту назад, а теперь могу без колебаний назвать тебе его имя. Но я хочу знать, почему ты решил предать его?

— Хм… — Собеседник небрежно бросил меч на постель — Вы, боги Солнца — страшные люди. Страшные люди! Мир, который вы строите, жесток и ужасен. Это мир оборотней и вампиров. Мне стоило бы убить тебя и жреца Солнца, потому что в ваших руках знание и великая сила, потому что вы пришельцы из другого мира.

— Вот как! — засмеялся Инкий. — А почему бы тебе просто не вообразить, что мы боги?

— Боги этого мира не обладают такой силой, — убежденно произнес кечуанин. — Боги этого мира не обладают таким знанием. Вы посланцы иного мира, выдающие себя за богов.

— Что ж, допустим, ты прав. Но почему же тогда ты отказываешься от возможности убить злого бога ради смерти какого-то никчемного уру? Ведь ты сам сказал, что наши сила и знание несут смерть!

— Я должен был бы убить вас всех, но это выше моих сил. Я убью самого страшного. Ибо он рожден этой землей. Он плоть этой земли. Он знает ее слабости и достоинства. Он страшен, когда рвется к власти, он будет ужасен, когда достигнет ее. Он понимает душу земли, вам же не суждено понять ее. Вы мыслите другими категориями. Вы подобны корню в мясной похлебке, положенному туда для вкуса; корню, без которого вполне можно обойтись. А он-соль, без которой мясо будет несъедобно. Он предал вас, он предал многих и предаст еще больше. Его манит власть. Она для него — все, а для вас она лишь орудие для достижения чего-то иного, что в ваших глазах имеет высшую ценность. Я не прав, Рыжебородый?

— Ты прав, кечуанин. Он предал тебя?

— Да. Он поднял тревогу раньше, чем это следовало, и мы не успели захватить Дворец. Он играл на две руки, не рискуя проиграть. Он рисковал лишь одним — своею жизнью, но что такое жизнь для подобного честолюбца? Зато, уцелев, он выигрывал в любом случае: в случае нашей победы он получил бы большую награду и власть над покоренным городом, если побеждали вы, высокое положение при Дворце. Так и вышло. Инкий потрогал пальцем холодное лезвие лежащего в его ногах меча и спросил: — Что ты думаешь делать потом?

— Что значит «потом»?

— Ну, например, завтра?

— Я буду долбить камень для постройки дороги, а потом уйду в сельву.

— Ты не боишься сельвы?

Кечуанин сверкнул зубами.

— Глупый вопрос! Она мой дом.

— Как я смогу найти тебя?

— Меня не нужно искать. Когда придет время, мой меч сам найдет тебя.

— Ты наивен, — скривил губы Инкий.

— Я мудр, — последовал мгновенный ответ.

Заворочалась Слета. Легкое покрывало сползло с нее, бесстыдно обнажив тронутые легким загаром ноги. Инкий протянул руку и прикрыл наготу любимой. Когда он поднял глаза, таинственного визитера уже не было.

Оба воина, охранявшие покои, были найдены утром с переломанными шеями.

Кап! — Чуть непрозрачная щелочная капля упала в пробирку с кислотным препаратом, понижая его агрессивность. Раствор помутнел и бурно вспенился, взметнулся вверх и облизал пластиковую пробку, инертную к любым агрессивным средам. Реакция заняла долю секунды, и вот уже о ней напоминают лишь ползущие по прозрачным стенкам белесоватые хлопья, да еще тепло, явственно исходящее от пробирки.

Сняв пробку, Ариадна набрала несколько капель жидкости в шприц. Черная крыса, до этого беззаботно щелкавшая зерна кукурузы, при приближении сверкающей иглы занервничала и попыталась увернуться, однако тесная клетка не располагала к подобным маневрам. Загнав мечущееся животное в угол, атлантка воткнула ему в ногу иглу шприца, тут же освободившегося от содержимого. Крыса пискнула и метнулась в другой угол клетки. Вскоре, убедившись, что опасность миновала, животное продолжило прерванную трапезу, хрустко разгрызая кукурузные зерна.