–  Старые-престарые времена, любовь моя,- прошептал Козел, почесываясь с таким остервенением, что пыль повалила с его шкуры, как дым из трубы.- Старые-престарые времена,- повторил он.

Гиена в раздражении потряс гривой:

–  Ну и что было в эти старые-престарые времена, ты, дубина?

–  Много-много, лет назад, десятилетий, веков. Неужели ты не помнишь… еще до того,, как нас изменили, еще когда мы не были животными… Ты знаешь, любезный Гиена, мы ведь были, были когда-то…

–  Чем мы были? Говори, чертов Козел, или я все кости тебе переломаю!

–  Мы были когда-то другими. На твоей изогнутой спине не было гривы. Она очень красива, но когда-то ее не было. А твои длинные руки…

–  Что еще с моими руками?

–  Ну, они не всегда были пятнистыми, не так ли, дорогой?

Гиена выплюнул сквозь зубы облако костной пыли и вдруг прыгнул на своего товарища, сбив его с ног.

–  Замолкни!
– прокричал он голосом, который в любой миг мог сорваться в ужасный скорбный плач, что столь же неожиданно переходит в дьявольский смех помешанного.

Наступив одной ногой на Козла и вдавливая того в землю, Гиена опять крикнул:

–  Замолкни! Я не хочу помнить.

–  И я тоже не хочу,- отвечал Козел.- Но мне невольно вспоминаются всякие мелочи, любопытные мелочи, приключившиеся с нами до того, как нас изменили…

–  Я сказал, замолчи,- повторил Гиена, но на этот раз в его голосе были нотки сомнения.

–  Ты поломаешь мне ребра,- сказал Козел.- Будь же милосерден, мой дорогой. Ты и так слишком суров со своими друзьями. О, благодарю тебя, любовь моя. Поверь мне, у тебя прекрасная… Смотри, смотри - мальчишка!

–  Тащи его назад,- приказал Гиена.- Я с него шкуру спущу.

–  Он предназначен нашему Белому Повелителю. Лучше я его отшлепаю.

Мальчик и правда попытался убежать, но был настигнут через несколько шагов. От тычка Козла он повалился на колени, как подрубленное деревце.

–  А я много чего помню,- продолжал Козел, вернувшись к Гиене.- Я помню те времена, когда мое лицо было чистым и гладким.

–  Кого это волнует?
– заорал Гиена в новом приступе гнева.- Кого волнует твоя морда?

–  Я тебе еще кое-что скажу,- не унимался Козел.

–  Что ты мне скажешь?

–  А вот о мальчишке.

–  Ну и что с ним?

–  Он не должен умереть до того, как его увидит Белый Повелитель. Посмотри на него. Нет-нет, Гиена, дорогой, пихать его бесполезно. Он, наверное, умирает. Подними его лучше, Гиена. Ты прекрасен, ты могуч. Подними его и неси к Копям. К Копям, а я побегу вперед.

–  Это еще зачем?

–  Приготовить ужин. Надо же его покормить.

Бросив искоса многозначительный взгляд на Козла, Гиена повернулся к Мальчику и подхватил его на руки как пушинку.

Они опять припустились бежать, причем Козел пытался вырваться вперед, но недооценил силы своего соперника - Гиена мчался длинными прыжками, так что его белая рубашка вздулась на спине парусом. Временами они обгоняли друг друга, но больше бежали бок о бок.

Мальчик, почти лишившийся чувств от истощения и не находивший сил понять, что происходит, даже не осознавал, что лежит на руках Гиены в некоей жертвенной позе. Единственным преимуществом этой скачки было то, что ноздрей Мальчика теперь не достигал тяжелый запах, исходивший от этих полуживотных-полулюдей, хотя вряд ли в том состоянии, в каком он теперь пребывал, Мальчик мог этому порадоваться.

Так они бежали миля за милей. Пустоши, заросшие кустарником, сменились отливавшим серебром нагорьем, по ровной поверхности которого Козел и Гиена помчались столь быстро, что казались теперь персонажами какой-то старинной легенды. Солнце почти скрылось за горизонтом и, превратившись в пятно неопределенного цвета, отбрасывало за их спины бесконечные тени. Внезапно, когда уже начало темнеть, они почувствовали, что почва впереди чуть заметно опускается, и, значит, они достигли величественных террас, ведущих к Копям. И вот их глазам открылось широко раскинувшееся переплетение древних труб и балок, изгибы которых блестели в лунном свете.

Козел и Гиена остановились как вкопанные. Повсюду здесь присутствие Агнца ощущалось столь явственно, как будто они уже стояли перед ним. С этого момента каждый звук, каждый шорох достигали ушей их властелина.

Оба они знали это по горькому опыту: когда-то давно вместе с еще одним получеловеком они уже допустили ошибку, заговорив шепотом друг с другом и не подозревая, что даже шелест вздоха передавался по трубам и вытяжкам вниз, в самую глубину Копей, где, бесчисленное множество раз отразившись, попадал туда, где, навострив уши и раздув ноздри, в полной тишине сидел Агнец.