"Позволит ли Великий Повелитель войти?", они осторожно раздвинули занавеси и заглянули внутрь. Сначала Гиене и Козлу не открылось ничего особенного. Все так же мягко мерцали в свете бесчисленных свечей корешки книг, скрывавших одну из стен. Роскошный красный ковер по-прежнему покрывал пол. Но высокий трон, трон Белого Повелителя, был пуст. Где же Агнец?

И тут они увидели его. Он стоял к ним спиной, позади двух шандалов со свечами, и игра света и тени делала его почти неразличимым; но вот он сделал шаг в сторону, и они увидели его руки.

Но в то же время они почти не видели их, так быстро двигались эти руки, описывая круги, расходясь и сходясь, а пальцы выделывали что-то настолько немыслимое, что сливались в сплошной опалесцирующий диск, который то поднимался, то опускался, то замирал на уровне груди Белого Агнца. Что здесь происходило? Что делал он, Агнец? Гиена скосил глаза на своего компаньона, но встретил ответный непонимающий взгляд. Откуда было им знать, что мыслительные процессы в мозгу Агнца могли происходить только с помощью тела; что бывали моменты, когда его разум, продираясь сквозь скопища догадок, предположений и мыслей, оказывался на грани окончательной потери самого себя в мирах, из которых не было возврата. Поэтому тело всегда было готово сразиться с мозгом и удержать его на грани сознания. Свидетелями этого таинства и стали сейчас Гиена и Козел. Мозговое возбуждение, вызванное Мальчиком у Белого Агнца, было столь сильно, что в битву за срывающийся в безумие разум пришлось вступить маленьким белым пальцам.

И хотя два невольных свидетеля ничего не поняли, у них хватило ума сообразить, что сейчас не нужно беспокоить их Повелителя. Они не знали, что он делает, зато очень хорошо знали, что лучше не вмешиваться. А посему тихонько покинули покои Агнца и направились в кухни и арсеналы, к корзинам свежей зелени и всего прочего, необходимого для пира,- и, хотя времени у них было еще достаточно, занялись надраиванием до блеска короны, лат и кирасы.

Вскоре и Агнцу удалось замедлить бег своих мыслей - теперь он спокойно сидел, накинув черное покрывало и молитвенно сложив руки.

А Мальчик все спал и спал, неспешно текло время, и сама тишина огромных подземных Копей становилась осязаемой и даже слышимой - как гудение пчелиного роя в дупле. Проснулся Мальчик как раз в тот момент, когда Гиена и Козел, утомясь от нелегких трудов, присели у его ложа, чтобы еще раз взглянуть на пленника. И первое, что он услышал, пробудившись,- это как Гиена встал и выплюнул очередную порцию костяной муки. Затем Гиена бросил искоса злобный взгляд на Козла и неожиданно треснул его по голове.

Удар, способный убить человека на месте, для Козла оказался совсем не таким уж смертельным. Он просто оскалил зубы, полуискательно-полуугрожающе, чтобы его компаньону не сразу пришло в голову повторить свою шутку. Правда, разглядеть этот оскал было трудновато за густым облаком пыли, поднявшимся с головы Козла.

Мальчик чуть приоткрыл глаза и увидел прямо перед собой Гиену…

–  Зачем ты стукнул меня, Гиена, дорогой?

–  Затем, что мне так захотелось.

–  А…

–  Я терпеть не могу твои отвислые фиолетовые губы.

–  А…

–  И твое волосатое брюхо.

–  Мне так жаль, что они раздражают тебя, дорогой.

–  Послушай-ка!

–  Да, любовь моя.

–  Интересно, что Белый Агнец сделает из него? А, балбес? Во что он превратится? А?

–  О Гиена, дорогой, я думаю, что это будет…

–  Что?

–  Заяц!

–  Нет! Нет! Нет!

–  Но почему же нет, дорогой?

–  Заткнись, болван! Это будет петух!

–  Ну нет, дорогой!

–  Ты еще споришь? Я сказал - петух!

–  А может быть - кролик?

–  Нет! Нет! Нет!

–  Или морская свинка? У него такая нежная кожа.

–  И у тебя была такая, пока не выросла щетина. Нет, Агнец сотворит из его косточек шустрого петушка.

–  Об этом может знать только наш Повелитель Агнец.

–  Наш Повелитель превратит его в какое-нибудь животное.

–  И тогда нас станет здесь трое.

–  Четверо, кретин! Четверо!

–  Ты думаешь, что Агнец?..

–  Он один из нас. Он…

–  Он не один из нас…

Чей это был голос? Чей? Не их и не Агнца!

Два получеловека вскочили на ноги и принялись судорожно озираться вокруг, пока их взгляды на остановились на Мальчике. Глаза его были широко открыты и в полумраке казались внимательными и настороженными, как глаза охотника, подстерегающего добычу. Но хотя на его лице не дрогнул ни один мускул, от страха у него подвело живот.

С того самого момента, как на него набрел Козел, он постепенно, кусочек за кусочком, составлял для себя эту дурную, фантастическую и противную Божьим помыслам картину. Все здесь было пропитано ужасом, но, как он теперь понял, пока все случившееся с ним было только прелюдией к ужасному преступлению. Недоговоренная фраза, слово здесь, жест там, сложившись в целое, совершенно ясно сказали ему, что он будет принесен в жертву.