— Что… что вы сказали? — прочистив горло, севшим голосом уточнил Турецкий.

— Я имею в виду, — охотно вступил в беседу любитель ночной Москвы, страдающий, очевидно, бессонницей, — сколько можно? Куда ни придешь, всюду одно и то же: деньги, деньги… А ведь есть в мире кое-что поважнее, уж вы поверьте мне, старому человеку. Например, любовь.

Старик отступил из-под фонаря в полутьму, и стало видно, что глаза у него обычные, серые. Это отраженный электрический свет в сочетании с винным туманом, зависшим в головах друзей, на время изменил цвет радужки, напомнив того, кого, подозревал Турецкий, ему не удастся забыть, проживи он хоть сотню лет.

— Любовь? Да, любовь… это вы правы.

Все люди на земле смертны, но некоторым удается прожить дольше других. Они живут в памяти поколений, в произведениях искусства… просто живут, и нам не дано предсказать, где и когда мы в следующий раз их встретим. А внезапно повстречав такого человека, не надо пугаться, всплескивать руками и думать всякие глупости. Ведь мы много раз слышали, читали и произносили слова: «Истинный художник бессмертен», и ничего особенного в этом нет.

— Что я тебе скажу, Турецкий, — Грязнов наконец-то обрел дар членораздельной речи, — в нашем возрасте пить надо меньше. Зачем, я тебя спрашиваю, напиваться? В мире и без алкоголя полно чудесного!