Но даже на роскошной постели, с обладательницей фотомодельной фигуры под боком, его посещали тревожные сны: он, Кирилл Шестаков, в официальном костюме, на открытии своей выставки, держит ножницы, чтобы перерезать алую ленту. А кругом шепчутся приглашенные, все ожидают, когда же наконец кончится официальная часть и они насладятся зрелищем его новых гениальных полотен… Просыпался Кирилл в дурном настроении и в ближайшие выходные выбирался к старым друзьям, чтобы поговорить об искусстве. Одни друзья бедствовали, другие занимались инсталляциями и перформансами, приносившими иногда неплохие деньги, третьи, подобно ему, из искусства перекинулись в бизнес, но не утеряли прежних увлечений…

Кто из них познакомил Кирилла с Абрамом Файном? Полутемный зал, вечеринка для избранных. Гостям предлагали шоколадные башмаки со шнурками из тянучки, вроде тех, что поедал Чарли Чаплин в «Золотой лихорадке»; по залу носили отрезанную пластмассовую голову — дамы и даже некоторые мужчины взвизгивали… Этот человек ни разу не проявил эмоций, хотя бы из вежливости, для того, чтобы поддержать компанию. Флегматичный, носатый, все время молчавший, он совсем не заинтересовал Кирилла, но зоркий шестаковский глаз приметил на его волосатой руке особенные часы: простые с виду, но стоившие целое состояние. Файн заметил, что вычислен, но это его не смутило: напротив, он одобрительно кивнул головой. Файн и Шестаков друг друга поняли. Они выяснили, что похожи: бизнесмены, помешанные на живописи. Только, в отличие от Кирилла, искусство и бизнес для Файна составляли единое целое. Искусство, бизнес и… криминал. Это выяснилось после предложения, которое сделал ему Файн через две недели после знакомства, очевидно наведя о нем справки. Криминала Шестаков, вдоволь поварившийся в котле российской эпохи первоначального накопления капиталов, не испугался. Но даже деньги, которые сулил ему Файн, не склонили бы его влезть в аферу с картинами так, как это сделала перспектива мести. Кирилл Шестаков отомстит миру, который превозносит оригинальное творчество, и творческим людям, которые еще до рождения забрали себе то, что должно было по праву принадлежать ему.

В заместители по вопросам живописи Кирилл избрал Матвея Пикаева, который подыскивал молодых перспективных художников. Полотна некоторых, на придирчивый искусствоведческий взгляд, обнаруживали ростки гениальности. Но чтобы гениальность взошла и принесла плоды, требовалось время. А есть, одеваться, оплачивать жилье и содержать семьи молодым дарованиям нужно было сейчас. Они готовы были продать свой талант, но желающих купить его не находилось. И тогда являлись представители предприятия Файна…

Кирилл Шестаков полюбил вербовать художников.

— Я вижу, вы не лишены способностей, — подступал он к очередному дарованию, точно бес-искуситель. — Покажите что-нибудь еще. О, вот отличное полотно! Какое смелое обращение с композицией, как горит охра! Послушайте, у меня для вас найдется кое-какая работенка. Нелегкая, заранее признаюсь. Но и вознаграждение предлагаю соответствующее.

— Какая работа?

— До чего вы прыткий! Мне нравятся усердные сотрудники. Уверен, мы сработаемся. Но сначала о вознаграждении…

Кирилл избегал лобовой атаки, способной отпугнуть намеченный объект. Он проводил художника по всем кругам сомнений, страданий, радужных обещаний. Чтобы добраться до обещанного благополучия, от объекта требовалось всего-навсего пожертвовать некоторой долей свободного времени, за которое ему все равно никто другой такой суммы не предложит, и набить руку, копируя картины мастеров прошлого.

— Вы получаете деньги и развиваете профессиональные навыки: двойная польза! А после создавайте свои шедевры, сколько хотите.

Контингент узников Раменок-2 вскоре оказался укомплектован. Ни один не сорвался с крючка.

В сущности, Файн был нетребовательным рабовладельцем: он удовольствовался бы меньшим количеством копий за больший срок. Это Кирилл Шестаков, любящий выставлять себя заступником трудящихся художников, испытывал злобное ликование, загружая подопечных так, чтобы у них не оставалось ни минуты на создание собственных полотен. За всеми гениями не уследить, но от двух-трех он мир избавил. Гарантированно.

…В агентстве «Глория» Шестакова встречали как родного. То, что его удалось наконец вычислить, означало, что картинная эпопея под кодовым названием «Бубновый валет» близка к завершению. Предстояло его расколоть, и дело в шляпе! Но недаром говорят, что труднее всего взаимодействовать с преступниками-непрофессионалами: перед лицом разоблачения Кирилл Шестаков проявил отсутствие элементарной логики. Приехав в «Глорию», он начал кричать, что его привезли сюда незаконно, что из-за жары он дал заморочить себе мозги, но дальше этот номер не пройдет, — словом, то, что на уголовном языке, ныне доступном всем, называется «гнать пургу».

— Несолидно, — покачал головой Денис Грязнов, — ой, до чего несолидно себя ведете, Кирилл Валентинович. Вы же умный, образованный человек, бизнесмен, понимаете ли, и искусствовед в одном флаконе. Думаете, трудно вычислить, кто посещал Николая в день его смерти?

— Да, я был у Николая, — оборонялся Шестаков, — ну и что? Должно быть, сразу после моего ухода он принял лекарство. Может, он поджидал только меня, чтобы проститься с миром.

— На пузырьке с лекарством остались ваши отпечатки пальцев.