Плетнев-старший неуверенно потоптался на месте, чувствуя себя крайне неловко и, видимо, не зная, что ему делать. Турецкий усмехнулся:

— У меня к тебе и правда вопрос. Ты экспертное заключение со списком работников цеха сравнивал?

— Я не успел, — виновато ответил тот. — Вечером собирался… Только не работников, а работниц… Все трупы, не считая Чжана и Мальцева, женские… А что, прямо сейчас хочешь, чтобы я этим занялся?

— Ты сказал — все трупы женские? — насторожился Александр Борисович. — Это точно?!

Не понимая причину его волнения, Антон удивленно смотрел на шефа.

— Ну да… Саш, это же был швейный цех! А швеи даже у китайцев всегда бабы… А что случилось?

— А то, что где-то по Москве бродит единственный оставшийся в живых свидетель случившегося! — произнес Турецкий. — И если насчет женщин ты прав, мы даже знаем его имя… Или псевдоним: Чонгли.

И поскольку Плетнев продолжал смотреть непонимающе, снизошел до того, чтобы пояснить:

— На пожарище найдено одиннадцать трупов. Два опознаны. Следовательно, погибло девять работников… работниц. А в списке, который ты не успел изучить, числится не девять человек, а десять. И десятый появился там всего за две недели до трагедии.

Плетневу понадобилось несколько секунд, чтобы понять наконец, что привело Турецкого к этому выводу.

— М-да-а-а… — протянул он. — Может, он и свидетель, а может, и как раз засланный казачок, кто знает?

— Узнавать будешь в основном ты. Я хочу еще раз поговорить с вдовой… Начни, кстати, со звонка Пете Щеткину, похоже, в угро на разницу в числе трупов и живых тоже внимания не обратили… И ты упустил еще один вариант: этого Чонгли в тот день вообще могло не быть на работе в цехе, так что…

— А что тебе сказал этот самый… как его… Лимонник? — поинтересовался Плетнев. Но, обнаружив, что Турецкий его не слышит, думая о чем-то своем, вздохнул: — Саш… а почему он Лимонник? Он что, миллионер?

— Что? — Александр Борисович, вернувшийся от своих размышлений к реальности, спохватился. — Нет. Пока что он не миллионер. Но адвокат известный… Хобби у него такое — лимоны выращивать… Слишком много про людей знает, потому и предпочитает общаться с растениями… Ладно, иди уже, тебя ждут… Займешься делом завтра, с утра.

— Так что он сказал насчет вдовы? Про Марину и про наследство?

Александр Борисович его вновь не слушал или не хотел слышать, уже открывая дверцу своего «пежо» и усаживаясь за руль. На Ирину, нетерпеливо махавшую Антону рукой, он старательно не смотрел. Через мгновение его машина, взвизгнув покрышками, сорвалась с места. Оперативник Плетнев с тоской глянул ей вслед и, словно нехотя, двинулся к проявлявшей нетерпение Ирине Генриховне и уже вполне довольному жизнью Ваське, развалившемуся на заднем сиденье ее авто.

Первое, на что обратил внимание Турецкий после того, как Марина провела его в гостиную и оставила одного, уйдя к дочке в спальню, была большая фотография хозяйки, висевшая на стене: на ней женщина выглядела куда моложе, чем сейчас, наряжена в какую-то расшитую, кажется украинскую, рубашку, а вокруг люди с фотокамерами… Если бы не изящная, но напоминавшая в то же время обилием блестящих камешков, которыми была усыпана, о новогоднем празднике корона на Марининых распущенных и украшенных лентами волосах, он ни за что не вспомнил бы, где и когда уже видел этот, или очень похожий на этот, снимок.

Зато когда хозяйка вернулась, успокоив дочку, в гостиную, Александр Борисович уже мог похвастаться перед ней своей памятью.

— Это, — он кивнул на портрет, — вы лет пять назад… «Краса Кубани», я угадал?

— Неужели узнали? — Она слабо улыбнулась.

— Когда я прочитал, что одна из «королев» отказалась от нескольких выгодных зарубежных контрактов, укатила в Москву, при этом заявив, что моделью работать тоже не будет, не поверил… Потому и запомнил…

— Не поверили во что? Что ради любви можно бросить все? Помнится, об этом тогда тоже все писали… В общем-то я и сама тогда поначалу не поверила.

Она печально посмотрела куда-то в пространство, словно перестав видеть своего гостя.

— Я тогда приехала в Москву просто так, посмотреть на столицу. Зашла в магазин кофточку купить, смотрю, а за прилавком он… Сразу поняла, что он… Ну и брякнула первое, что в голову пришло: хочу, мол, быть продавщицей… Он про конкурс красоты на Кубани не слышал, кто я — знать не знал… А продавщицей взял. Сразу, не раздумывая. Так все и началось…

— Не могли ваши бывшие земляки-поклонники отомстить Николаю? — поинтересовался негромко Турецкий, переводя разговор в нужное русло.