— Смотри.

Он вытащил один из швыряльных ножей и бросил в дверь. Лезвие вошло точно в середину железного кольца, что висело на двери вместо ручки. Пленник кивнул еще раз, а Избор добавил для пущей убедительности.

— А я из нас, ты уж поверь, по этой части из нас не самый лучший, так что лучше и в голове не держи…

Они вышли за дверь обычным порядком — дружинник первым, следом за ним Избор, потом Исин и Гаврила и пошли путем уже однажды пройденным сотником. Дойдя до лестницы, дружинник невольно остановился.

— Что? — спросил Избор. Вместо дружинника ответил Исин.

— Тут я их всех…

Избор повел факелом, разглядывая окрестности. Все три тела оказались на месте. Избор не поленился, перевернул каждое, и с каменным лицом глядя на последнего оставшегося в живых дружинника сказал:

— Да…. Надо же, как повезло парню…

Избор посмотрел на ступени, залитые скудным дрожащим светом, на тела, что лежали на них и подумал, что это даже не враги, это так…

Стараясь не наступать в кровь, он спустился вниз, и поманил к себе товарищей. Исин наверху несильно ткнул пленника в шею.

— Теперь куда?

Тот кивнул на дверь, что вела наружу.

— Во двор?

— Да. А там в подвал. Он ждет.

— Один?

— Был один, — дружинник расправил согнутые плечи, приободрился. — А чего ему бояться-то? Не в чужом доме живет…

Видя, что дружинник начал снова набирать спесь, Избор поставил его на место.

— Говоришь много. Если так и дальше пойдет, я этот подвал сиротой оставлю. Пошли.

Исин все говорил верно. Спать в этом тереме ложились рано. В тереме не горело ни одного огня, только у ворот горели факелы — по одному на каждой из створок. Избор остановился, чувствуя. Что где-то там должны быть люди и верно. От ворот донеслось.

— Кому не спится? Кто бродит?

— Ответь, — шепнул воеводу проводнику. Тот прокашлялся и неожиданно солидно ответил.

— Гостей веду к воеводе…

Приворотная стража не стала любопытствовать.

— Давай. Чудной он сегодня какой-то…

Огней в тереме не горело, но двор заливал чистый лунный свет. Безоблачное небо сверкало звездами. Гаврила подобрался, словно почувствовал себя среди врагов. Ночь, перекличка стражи — от всего этого Масленников ощутил себя среди врагов и вел себя соответственно.

Если Исин и Избор шли спокойно, только изредка поглядывая по сторонам, то Гаврила ждал неприятностей. И дождался.

Сверху, на стене, кто-то с завыванием зевнул. Гаврила поднял голову и увидел стражника, добросовестно пялившегося на пустую в это время дорогу, а над его головой — ковер самолет.

А чуть правее — еще три…

— Ох ты, е мое… — выдохнул Гаврила. — И тут нашли….

Слава Богам ему даже не пришлось объяснять, что случилось. Одно слово «нашли» все поставило на свои места…

— Тревога, — заорал Избор. — Враг в небе!

До остроголовых оставалось сажен тридцать, и они продолжали снижаться. Поняв, что обнаружены, посланцы Вечного Города не стали смущаться этим и на бестолковые крики с земли ответили стрелами. Со стен упали первые защитники. Тут, внизу, на Руси, еще не разобрались, что смерть в эту ночь не пришла по земле, а спустилась с неба и продолжали по привычке глядеть в землю. Проворней всех оказался их невольный проводник.

— Драконы, драконы! — закричал он и, сдернув с плеча лук, начал стрелу за стрелой посылал в черные квадраты, кружившиеся в темном небе. Не все стрелы летели мимо. На их глазах ковер рыскнул в сторону и с него с криком упал один из незваных гостей. Его крик все поставил на место, и княжеские дружинники вместе с ним начали дырявить небо над теремом. Но ковры над ними кружились как хищные птицы, по одному выклевывая людей внизу.

— Чего ждешь? — закричал Избор. — Дождешься… Кулаком их.

Уперев лук в землю, он спешно натягивал тетиву, скрипя от напряжения зубами.

Гаврила осмотрелся, прикидывая с чего начать.

Он встряхнул пальцами, и звук его силы ушел в небо, но ковры над головой двигались слишком быстро, и это усилие пропало даром.

— Целься лучше, — выругался Избор, натягивая тетиву — Луну сшибешь — всех задавит…

Те, кто сидел на коврах, ничего не поняли и ничего не ощутили, но звук насторожил их и ковры закружились быстрее. Два из них скользнули к крыше княжеского терема и с них, рассыпая искры, упали на землю горшки.

— Берегись, сожгут! — закричало сразу несколько голосов, и Масленников снова пустил в ход свою силу. Гулкий удар еще раз расколол ночь на осколки.

От этого удара остроголовые увернулись, умудрившись как-то уронить ковер — на глазах Масленникова он просто упал на три-четыре сажени вниз, но его удар не пропал даром. Он задел крышу Голубевского терема. На счастье князя удар только скользнул по крыше, но даже этого хватило на то, что бы выбить из верхнего поверха десяток бревен и обрушить их вниз.