От берега до дороги он шел мрачный, думая больше о прошлом, чем о будущем. Как скверно все сложилось! Еще вечером до разгадки тайны было совсем близко - рукой подать. Этот Перетрий наверняка не с чужих слов знал где стоит замок Ко. Все он знал, даже цвет стен описал и сколько в замке ворот! Да вот поди ж ты! Пропал! Как корова языком слизнула!

Ну куда он мог подеваться? Ни следа, ни знака… Не иначе как колдовство…

Облака над ним продолжили свой бег к морю, а Гаврила от этой мысли встал как вкопанный.

Конечно колдовство! Может быть, даже в этом колдовстве и без сволочи Митридана не обошлось! И ведь как ловко,гад, все обделал!

Он несколько мгновений боролся с охватившей его злобой, но справился с собой и пошел дальше.

Все вокруг двигалось и ему не следовало стоять на месте.

Мир вокруг был полон движения - дорога неспешно стелилась под ноги, неслись в вышине плотные облака и даже Солнце, поднявшись из-за края земли, поползло вверх, разгоняя снующих в небе утренних птиц.

Вскоре его лучи перестали греть и начали обжигать. Дорога это почувствовала раньше Гаврилы и свернула в сторону, где на виднокрае показалась темно-зеленая полоска леса.

Гаврила пошел быстрее и вскоре оказался среди высоких и густых кустов. Тут пахло не зноем и пылью, а живой зеленью, водой и, отчего-то, жареным мясом. Несколько мгновений спустя он уловил и человеческие голоса.

Ноги сами понесли его вперед. Люди! Еда!

Сквозь кусты проглядывала поляна. Где-то рядом сопели и обрывали листья с кустов то ли лошади, то ли верблюды. Гаврила поправил повязку на поясе и, не страшась, раздвинул ветки перед собой.

Он не успел сделать и шага, как наткнулся на чью-то спину. Толком разглядеть Гаврила ничего не успел, только понял, что перед ним воин, а вот тот оказался сообразительнее. Повернувшись к Гавриле усатой мордой он с одного взгляда определил кто перед ним.

–  Стой, оборванец! Куда?

Руки у того были заняты, но Гаврила стоять не стал, а шарахнулся в сторону. Воин, повинуясь долгу, оставил свои дела и схватился за короткое копье. Теперь Масленников стоял на поляне, лицом к кустам. Сбоку и за спиной шумели люди, но он не смотрел туда, держа взглядом руку с копьем.

–  Да я… - попытался он объяснить охраннику, но тот слушать не стал, а ткнул древком.

Тряпка, чудом еще державшаяся на поясе размоталась, упала и Гаврила уже не пытаясь что-либо объяснять, прикрылся руками. Стражник не удивился, только презрения во взгляде прибавилось.

–  Пошел к остальным!

Масленников наклонился, чтоб подобрать остатки портков, и тут же ощутил не сильный, а обидный удар по спине. Убить его страж не хотел - хотел бы убить клюнул бы острием, а он ударил древком копья. Масленников попятился, сделал несколько шагов, стараясь не упасть и не уронить тряпку.

Чьи-то руки поймали его, поддержали, не дали упасть. Он поднял взгляд.

Перед ним стояло несколько оборванцев, одетых едва побогаче, чем он. За их спинами множество людей сидели кучками, а рядом с ними стояли вооруженные короткими копьями конвоиры.

Гаврила еще не успел понять, что вновь оказался в рабстве, как его узнали.

–  Это же богатырь Гаврила Масленников!
– восторженно заорал товарищ по несчастью.
– Любимец Богов и Киевского князя! Он снова спасет нас!

Гаврила оглянулся удивленно. Его окружали незнакомые лица, но все они смотрели на него с радостью и надеждой. Взгляд журавлевца перебегал с одного на другого, но на каждом было написано одно и то же - радость и надежда.

А потом он увидел купца Марка и все понял. Никто из друзей не погиб, но участь их была немногим лучше смерти. Они вновь стали рабами, а память у рабов хорошая.

Рабы отхлынули назад, не зная чего ждать от него в этот раз. У них появилась надежда, и плечи Гаврилы сами собой развернулись. В воздухе пронесся вздох и звон цепей. Все головы повернулись к нему.

–  Гаврила! Убей их!

Марк дернулся вперед, но скованные с ним замешкались или не поняли его порыва и купец упал, продолжая кричать. Он пополз к нему, но тут выскочил еще один воин. Опережая движение Масленникова, он загородил купца и потащил меч из ножен. Тень презрения к полуголому рабу мелькнула на красивом лице, и он обнажил меч.

Гаврила улыбнулся в ответ и не обнажил ничего.

Разве что зубы в улыбке…

Глаза у воина были сине-зелеными, как море, из которого он только недавно выплыл, и безжизненными, словно мертвая вода, что сейчас вместе с кровью текла по Гавриловым жилам.

Он вспомнил о мертвой воде, что переполняла его, и рассмеялся глупой угрозе. Подумаешь - меч! После двух десятков падений на камни, когда мясо и кости перемешивались в кровавую кашу, когда на твоих глазах боль, словно веревка, стягивает тебя, превращая из клочков и обрывков в человека, железка в руках воина показалась ему простой хворостиной.