— Молчать, а то лицом в снег положу.

Между тем багровое солнце уже начало всплывать над горизонтом и все вокруг стало вдруг успокаивающе близким и понятным. Только что Саша на взгорке видела человека с распахнутыми руками, он даже головой покачивал, а сейчас видит, что вовсе это не человек, а просто сломанное дерево. Крикман вернулся на пролетке вместе с начальником погранотряда Волгиным, который поблагодарил пограничников за хорошую службу и приказал им следовать дальше по своему маршруту.

Он внимательно оглядел Зекунова и Сашу и сказал Крикману:

— Все же я хотел бы взять их к себе.

— Это типичное местничество, товарищ Волгин, — возразил Крикман. — Эти люди арестованы мной, и какая разница: я их доставлю в Минск или вы?

— Но они арестованы в моей зоне, — не сдавался Волгин.

— Я укажу это в рапорте, — успокоил его Крикман.

— Ну, смотрите, я проверю…

Волгин уехал к себе в отряд, а Крикман, Зекунов и Зайченок пошли дальше и вскоре подошли к церковке, возле которой их ждал приготовленный Крикманом возок. К вечеру они были уже в Минске, а там сели на поезд на Москву.

Устроились совсем неплохо — каждый получил по нижней полке. Стараясь не привлекать Сашиного внимания, Зекунов наблюдал за ней. Они сидели друг против друга. За окнами вагона было темно, а единственная свечка в фонарике над входом в вагон освещала только угол возле двери. На верхних полках уже храпели. Вдруг Саша приблизила свое лицо вплотную к лицу Зекунова и зашептала:

— Как я погляжу, вы тут все заодно с чекистами. Неужто и мой Леня тоже?

— Да что это вы? — оторопел Зекунов.

— А чего это вы были такой спокойный, когда нас задержали? — спросила Саша, заглядывая Зекунову в глаза.

— Я же сказал вам: со мной такое уже было, — ответил Зекунов. — Тот, что встретил нас на границе, абсолютно верный человек. Его сам Савинков знает. А этот, что приезжал, между прочим, тоже наш, только он умышленно пока в консервации, так сказать. Вот поживете в Москве, сами увидите, сколько у нас повсюду верных людей.

Саша откинулась к стенке и вроде задремала…

О том, что Зекунов обратно через границу прошел вместе с женщиной, Крикман сообщил в Москву в то же утро. Сообщил он и об опасном происшествии при переходе границы. Как потом выяснилось, произошло это из-за самой элементарной халатности.

Еще вчера чекисты не знали, как им поступить с женой Шешени. Да и с самим Шешеней тоже. Все, что было известно о Саше, настораживало. У нее был сильный и крутой характер. Она была хорошим агентом в польской политической полиции — сам Шешеня говорил, что бывали месяцы, когда она больше получала в полиции, чем на основной работе. Выказала она себя весьма способной и в делах коммерческих. Как она отнесется к тому, что ее муж работает на чекистов? Наконец, если она будет рядом с Шешеней, ее тоже придется подключать в игру. Пойдет она на это? А вдруг пойдет, но только для того, чтобы в удобный момент предать и попытаться спасти себя и мужа?..

Чем ближе была Москва, тем тревожней становилось Саше. Вокруг нее в вагоне были люди абсолютно ей непонятные, это были ее враги. Они разговаривали о своих делах, тоже ей непонятных и чуждых. Все вокруг было ей враждебным. Даже печальная песня, которую где-то впереди распевали негромко два женских голоса. И уже надвигалась грозная Москва. Саша так нервничала, что даже за своим чемоданчиком следила не так внимательно. Но она то и дело трогала рукой карман, где лежал браунинг. Заснеженное дачное Подмосковье уже отлетело назад, и в окне вагона потянулись неказистые с виду московские окраины.

— Это что, Москва? — удивилась Саша.

Зекунов кивнул:

— Она самая.

— Похуже польской. Деревни, — покачала головой Саша.

Вагон качнуло на стрелках, и тотчас день точно погас — поезд вошел под крышу вокзала и, замедляя ход, вытягивался вдоль перрона.

Сыроежкин стоял в таком месте, — мимо которого должны были пройти все приехавшие с этим поездом. Когда из вагонов хлынул поток пассажиров, он немножечко заволновался. Будь бы Саша Зайченок мужчина, тогда дело привычное и волноваться нечего. А тут ситуация деликатная, да и Федоров предупреждал, чтобы он рукам воли не давал и действовал убеждением. Легко сказать… А если у нее оружие?..

Но вот Сыроежкин увидел Зекунова. А рядом с ним шла высокая, красивая дивчина с аккуратненьким чемоданчиком. Выйдя из своего укрытия, Сыроежкин пошел им навстречу. Зекунов увидел его и издали заулыбался.

Они встретились, как хорошие приятели, обнялись и трижды расцеловались.

— Знакомься, Гриша, жена Леонида Даниловича.

— Простите, не знаю имени, — поклонился Сыроежкин.

— Александра Григорьевна, — низким голосом сказала Саша, озираясь по сторонам и уже видя совсем другую Москву — высокую, каменную. И вдруг спросила: — А Леонид Данилович где же?