– А что тут объяснять? – горько, по своему обыкновению, вздохнул стигиец. – Магия – она как вино. Имеет свой цвет, запах, вкус. Любой человек, обучавшийся колдовству, умеет различать эти оттенки. Если магия одного из моих учителей, небезызвестного Тот-Амона, имеет фиолетовый с черными прожилками цвет, а волшебство знакомого мне аквилонского отшельника, почитающего Митру – ярко-алый с золотом, то здесь… Не могу выразить словами. Знаю только, что перед нами не демон, не существо, пришедшее из чужого мира, и не заколдованное животное. Краски переливаются буквально всеми цветами радуги. Чудо какое-то. Невиданное. Ни в одной из магических книг о подобном не сказано. Не спрашивайте больше, не знаю. Даже не могу определить, доброе это волшебство или злое. Оно… Никакое. Представьте себе вино, в котором смешались соки аргосских, пуантенских и зингарских виноградников, а пахнет напиток одновременно как ягодная настойка из Пограничья и фруктовая вытяжка, какую делают в Стигии.

– Лучше умереть, чем такое пить, – согласился Эртель. – Ну, дражайшие охотнички, кто сходит на разведку? – киммериец сразу подался вперед, – Конан, умоляю, не лезь в самое пекло, пока очаг не разогрет! Ты еще успеешь. Понимаешь ли, ты слишком тяжелый, пускай и умеешь ходить тихо. Мне, что ли, отправиться?

– Да ничего подобного! – Веллан спрыгнул с седла и распахнул кожаную, на меху куртку. – Дело – проще не придумаешь! Оборотень я или где?

– Можно мне? – внезапно попросился Ранн и скосил глаза на Конана. – Папа, ты меня всегда учил подбираться к добыче незаметно.

– Когда учил? – не понял Конан, но мигом осекся. – Сиди здесь!

– Малыш совершенно прав, – вмешался Тотлант. – Если Ранн и Веллан прогуляются по долине и заглянут в дом, тварь их наверняка не почувствует. А я прибавлю от себя волшебства – отобью запахи хотя бы. Ранн пролезет в такую щелку, в которую не пройдет даже твой кулак, Конан.

Киммериец пожевал губами и взъерошил пятерней волосы. Глянул на Ранна.

– Справишься? – чуть недоверчиво спросил варвар. – Ну, если так, иди. Будешь под защитой Веллана. Если что – бегите со всех ног. Бегство далеко не всегда позорно.

…Весьма странный всадник начал спускаться с холма в распадок. На крупном серебристом волке, вцепившись пальцами в шкуру на загривке, восседал мальчишка лет десяти-двенадцати. Волк двигался осторожно, пытаясь не хрустнуть настом и получалось у него это весьма неплохо. Веллан всегда утверждал, что ходить на четырех лапах куда удобнее, нежели на двух ногах. Однако оборотень в зверином обличье лишен весьма многих достоинств человека – речи, умелых пальцев и возможности действовать руками.

Вот и дом. Волк остановился, приподняв переднюю лапу, обнюхал воздух и едва слышным рыком дал понять Ранну, что нужно слезать. Веллан чувствовал – неизвестное животное в доме, скорее всего, забралось в подвал.

– Давай мы пойдем не через пролом в стене, а как нормальные люди – через дверь, – прошептал Ранн. – Всякий гость для пущего удобства войдет там, где проще, а ведь мы совсем не просты?

Покосившийся дощатый притвор болтался на одной ржавой петле. Если не хочешь, чтобы петля скрипела, дождись, пока ветерок не приоткроет дверь и образуется достаточно широкая щель. Тотчас проскакивай внутрь. Ранн так и сделал. В Брийте Конан купил ему замечательную обувь – сапоги из оленьей шкуры, только мех не внутри, а снаружи. Ступаешь мягко, как кошка. А у Веллана такой дар от природы.

Бывшая горница. Открытый очаг с черными, слежавшимися головешками, осколки глиняной посуды, забытая детьми деревянная куколка. Сразу за горницей – две большие комнаты. В одной провалился пол. Давно провалился, его не сломали. Время подточило дерево и доски рухнули вниз.

Ранн осторожно наклонился над черной ямой. Сзади за плечом дышал Веллан, вывалив из зубастой пасти розовый язык. Глаза оборотня устремились туда же, в полутьму.

Неожиданно Веллан попятился. Оборотни видят в темноте значительно лучше человека. Схватил Ранна зубами за росомашью безрукавку и потянул назад. Приказывает уйти? Что же он там такое увидел?

И тут гнилые доски треснули. Безрукавка осталась в зубах у Веллана – мальчишка просто не успел за нее уцепиться и с изрядным грохотом полетел вниз. Стукнулся, конечно. Промороженная земля изрядно тверда.

Рядом что-то сопело. Громко. Почти также, как Конан, когда спит. Ранн, пытаясь не шевелиться, привыкал к полумраку. Он не запаниковал хотя бы потому, что понял – любой хищник набросился бы на нежданного гостя немедленно, тем более, что гость маленький, а зверюга – громадная. Тварь спала. Спала сладко, с причмокиваниями, всхрапыванием и посвистом. Звуки менялись постоянно.

– Кром великий… – Ранн помнил, что отец в моменты душевного волнения всегда поминал бога своих предков, и решил последовать его примеру. – Что же ты такое?

Чудовище не ответило. Оно отдыхало днем, чтобы ночью снова выйти на охоту.

Веллан заскулил. Тихонечко. Надо же было хоть как-то выразить свое отношение к произошедшему. Если Ранн погибнет, Конан оборотня убьет. Быстро и незамысловато. Любимым движением – меч идет сверху и сбоку, словно молния, и запросто сносит половину черепа. Ну почему проклятый мальчишка не догадался осмотреть подломанные доски и не понял, что сидеть на них опасно?