— Давай я в машине останусь. Угрелся что-то, никуда выходить не хочу, — предложил Воронов. — А ты в кабак иди, на девчонок посмотри. После расскажешь…

Ресторан «Саппоро» открылся в Москве недавно. Располагался он в тихом месте и, как явствовало из названия в честь известного по Олимпиаде города Страны восходящего солнца, специализировался на японской кухне. Шикарное заведение клубного типа, предназначенное скорее для ведения деловых переговоров, нежели для застолья, быстро обрело популярность в столичных бизнес-кругах. Посещали его наиболее крутые.

Прислуга отличалась предупредительностью и ненавязчивостью, метрдотель — понятливостью, а сервировка не вызвала бы критических замечаний и у японского микадо, возникни у него каприз тут отобедать или отужинать. Кухня, утонченная и изысканная, составляла особую гордость заведения. Трудились тут три повара и кондитер, выписанные специально из Японии, — это были настоящие кудесники и маги искусства приготовления экзотических блюд.

Они учитывали все, что предваряет прием пищи и сопутствует процессу еды: выделение желудочного сока у клиента, очередность блюд, психологию трапезы, основанную на ассоциациях и воспоминаниях о когда-то съеденном и выпитом, даже физиологию — приливы крови, а ко всему прочему, естественное утомление от процесса пищеварения.

Правда, официанты японцами не были: их роль выполняли вьетнамцы, в изобилии осевшие в столице еще с середины восьмидесятых.

Амиран Теймуразович Габуния уже ждал гостя, сидя за столиком, заставленным обильной выпивкой и разнообразной закуской, он нетерпеливо поглядывал то на часы, то на вход. Внешность этого высокого грузина располагала к себе: оливковая кожа лица, аккуратный бобрик прически, ослепительная белозубая улыбка…

В свои двадцать восемь лет Амиран, имевший за плечами четыре судимости (все за мошенничество), носил звание ООРа, то есть особо опасного рецидивиста, что, впрочем, не мешало ему считаться одним из самых перспективных банковских махинаторов во всем Московском регионе.

О многоходовых мошеннических схемах «выставления» банков и вкладчиков, хитроумно задуманных и виртуозно осуществленных молодым грузином, ходили легенды. Впрочем, после катастрофы семнадцатого августа Габуния все больше и больше склонялся к относительно легальным способам зарабатывания денег.

Пройдя в зал, Немец взглядом указал Говоркову место за столиком и, приветственно махнув рукой грузину, прошептал охраннику:

— Сядешь тут, у входа, закажешь себе чего-нибудь поскромнее, долларов на пятьдесят. Скажешь, чтобы счет мне принесли. Не забывай Андрею позванивать.

— Слушаюсь. — Бешеный кивнул в знак согласия и, полоснув взглядом грузина, делавшего Миллеру приветственные жесты, опустился за столик.

Немец, мгновенно забыв о своем охраннике, двинулся к Амирану:

— Здравствуй, дорогой!

— Рад тебя видеть, Александр Фридрихович! Опаздываешь, нехброшо…

— Это ты раньше приехал, — кивнул Немец, в ответ протягивая руку.

Деловое рукопожатие, напряженно-дружелюбные улыбки, звук отодвигаемых стульев, подобострастная суета узкоглазого официанта, который при появлении долгожданного гостя бросился разливать по бокалам спиртное.

Савелий, пролистав меню, подозвал официанта и, игнорируя экзотические «сеу-моно», «коно-моно» и «сашими», попросил обычную свиную отбивную и бутылку минеральной воды. Пятидесяти долларов, по расчету Бешеного, должно было хватить.

Ожидая заказ, Савелий принялся обозревать зал. Что ж, все правильно: если Немец — подсадная утка, на которую должен клюнуть «Черный трибунал» в лице Лютого, то нелишне загодя осмотреться.

Занята оказалась едва ли половина столиков: не то время теперь в Москве, чтобы по дорогим ресторанам деньги просаживать!

В кабинке слева отдыхали несколько иностранцев — то ли немцев, то ли шведов: видимо, «бьюик» у входа принадлежал кому-то из них. Иностранцы накачивались рисовым пивом и, судя по всему, чувствовали себя, как дома.

Соломенные усы, панибратское похлопывание друг друга по плечам, подчеркнуто хозяйская манера держаться… Особенно раздражали бесконечные восклицания «йа, йа» — как будто общалась группа ослов.

В кабинке справа одиноко скучал расфранченный молодой человек с огромной золотой печаткой на безымянном пальце. Ассортимент выпивки и закуски выглядел не бедней, чем у Габунии и Миллера, однако обладатель печатки не начинал трапезу — видимо, кого-то ждал.

Сразу за ним сидел, лениво ковыряя вилкой салат, кареглазый, горбоносый мужчина лет сорока. Ел он без аппетита, словно принуждая себя усилием воли.

Острый взгляд Бешеного сразу отметил, что на столе у него не было спиртного.

Этот посетитель «Саппоро» сразу не понравился Говоркову: то ли настороженными взглядами, которые он то и дело бросал по сторонам, то ли тем, что чем-то неуловимо напоминал Миллера…

Тем временем у столика Бешеного появился узкоглазый официант и, подобострастно кланяясь, принялся расставлять тарелки.