Константин Иванович был собран и деловит. Поделившись с друзьями своими соображениями и по поводу поджога складов на Рязанском шоссе, и по поводу убийства сексота Шацкого, он резюмировал:

— Немцу явно дают понять: кольцо вокруг него сжимается. Следующий на очереди — он.

— Почему же эти неуловимые мстители из «Черного трибунала» не начали прямо с него? — резонно поинтересовался Воронов. — И вообще, к чему чти намеки?

Предупрежденный вооружен, это аксиома. Если в «Черном трибунале» действительно профессионалы высшего класса, неужели они не понимают очевидного?

— Я тоже задавался этим вопросом, — задумчиво проговорил Богомолов. — Все не так просто, как может показаться. Во-первых, большинство банковских активов Миллера находится за границей. Можно и должно предположить, что террористов интересует не только голова Немца, но и его средства.

— Почему? — не понял Андрей.

— Допустим, инициатива ликвидации мафиози как класса исходит от частных лиц. Допустим, «Черный трибунал» — небольшая, но очень сплоченная организация.

— Заметив, что Воронов в нетерпении заерзал, явно желая что-то уточнить, Константин Иванович повторил веско:

— Я говорю: допустим… Не все сразу, Андрюша… Но ведь этим людям надо на что-то существовать? Транспорт, документы, средства связи, оружие, подкуп милиции — все это стоит больших денег. И я вполне допускаю, что конфискация не праведно заработанного может стать главным источником их финансов. Возможен и такой ход: продемонстрировав Миллеру свою силу, «Черный трибунал» потребует отступного, чтобы Немца больше не трогали. Мол, не хочешь дальнейших неприятностей, давай делиться!

— По сути, получается, что одни беспредельщики наезжают на других, — развеселился Андрей.

— Похоже на то. Но это, как говорится, мысли вслух. Одна из версий, которой я придерживался до недавнего времени.

— А во-вторых? — Говорков напряженно подался вперед.

— А во-вторых, у «Черного трибунала», судя по всему, появились конкуренты. Так сказать, лжетрибунал. Средства почти те же самые, а вот цели, как я уже говорил, совершенно иные.

— Константин Иванович, вы имеете в виду убийство в Ялте Лебедевского? — догадался Воронов.

— Вот именно!

— Но смерть Лебедя была на руку лишь одному человеку — Немцу: других конкурентов вполне можно отмести! — констатировал Говорков очевидное. — Стало быть…

— Именно в таких случаях всегда главным остается сакраментальный вопрос «Кому выгодно?», как говорится, нелишний в любой ситуации.

— Выходит, что незаконная ликвидация одних преступных авторитетов выгодна другим преступным авторитетам!

Богомолов наклонил голову в знак согласия.

— Все в нашем мире взаимосвязано. А в мире оргпреступности и подавно.

Очевидно одно: когда по Москве пошли слухи о «Черном трибунале», некто очень сильный и очень влиятельный сразу понял: смерть практически любого человека можно списать на этих террористов. Почему бы под шумок не ликвидировать и своих конкурентов? Ясно одно: некто наверняка имеет под рукой какого-то «карманного» исполнителя, который и изображает «Черный трибунал». Смерть Лебедевского действительно была на руку только одному человеку — Немцу. А мы знаем, что ума, коварства и изворотливости ему не занимать. Плюс деньги и влияние. Потому я почти со стопроцентной вероятностью могу сказать: «Черный трибунал» — два является его собственным детищем.

— Может, вечерние поездки Немца на пересечение Ярославского шоссе и Московской кольцевой, откуда его вроде бы забирают в Мытищи, как-то связаны с этими загадочными исполнителями? — напомнил ГЬворков. — Мы-то все время находимся рядом с Миллером, и все его контакты у нас на виду. Кроме того, из белого «опель-вектры». Он даже из салона не выходит.

— Скорее всего, — согласился Константин Иванович.

— Может быть, есть смысл отследить тот «опель»? — предложил Воронов.

— Всему свое время. Однако сейчас, думаю, пока этого делать не стоит.

Люди, имитирующие лжетрибунал, наверняка опытны и изворотливы. Основная наша задача: коль скоро мы их хотим вычислить — не вспугнуть их до поры до времени.

— Ну, хорошо. — Савелий наморщил лоб. — Предположим, лжетрибунал нам удалось вычислить. А как быть с настоящим? С теми людьми, которых мы должны найти?

Богомолов чуть заметно улыбнулся, и Савелий, знавший Константина Ивановича не один год, понял: разговор подошел к самому главному. Слишком уверенной была улыбка генерала, слишком спокойными сделались движения, слишком уж радостно блеснули глаза. Слишком часто повторял он сегодня: «допустим», «предположим», «это лишь одна из рабочих версий». А это могло означать одно: у Константина Ивановича появилась основная версия. Но тогда это уже не версия.

— Позавчера, тридцатого ноября, в половине девятого вечера, на перекрестке 3-го Транспортного и 1-й Рыбинской, то есть в двух километрах от «мазды», в которой был обнаружен труп Шацкого, и в трех с половиной километрах от того места, где вы полчаса безрезультатно прождали бордовую «Ниву», произошла автомобильная катастрофа, — начал Богомолов подчеркнуто официальным тоном, глядя то на одного, то на другого собеседника.

— Да, мы, когда возвращались с перекрестка, заметили зеленый «гольф», который в столб воткнулся, — вставил Андрей, не понимая, какое отношение может иметь эта авария к теме беседы.