Шрифт:
Группу разведчиков, которые должны были сообщать, когда появятся гитлеровцы, возглавил Егоров.
Он должен был присоединиться к Тоне, но она передала ему через связного, что ему нужно на два дня задержаться: новые документы для него у Тюллера еще не готовы.
Глава десятая
Как только на другое утро Тоня вошла в приемную, то сразу поняла, что Мария Семеновна ушла навсегда. Папки, сложенные вчера вечером, лежали. Рядом с ними на столе валялась пачка кем-то небрежно брошенных документов. Надрывно звонили телефоны, и этот перезвон в пустой комнате лишь усиливал ощущение, что в сердцевине механизма, который еще недавно казался надежно слаженным, началось необратимое разрушение.
Дверь в кабинет, как всегда, закрыта наглухо, и по тому, что из-за нее не доносится приглушенного толстыми стеклами рокота начальственного голоса, Тоня поняла — шеф где-то задерживается.
Все, что вчера произошло, казалось ей странным, неестественным, так не совмещалось поведение Корабельникова с устоявшимся у нее представлением о том, как должен был бы он повести себя в д а н н ы х обстоятельствах.
Судя по всему, он вернулся, когда группа еще находилась в кабинете. Но что между ним и Бирюковым произошло? Почему он приказал молчать?
Всю ночь она думала, думала. Может быть, не возвращаться в порт, а отправиться в катакомбы? Савицкий наверняка поймет, что она так поступила не из-за трусости… Но потом размышления незаметно перешли в другую фазу. Ну хорошо, если даже Бирюков арестован, то все равно он никогда ее не выдаст.
Идет Корабельников! Она уже привыкла к резкому стуку его подкованных каблуков.
Корабельников переступил порог приемной, подтянутый, спокойный, как всегда; убедился, что Марии Семеновны нет, и повернулся к Тоне.
— Зайди, — коротко приказал он.
Ссадины на его щеках были запудрены; очевидно, он старался скрыть следы вчерашней баталии.
Тоня вошла в кабинет и остановилась перед столом. Впервые она видела Корабельникова как бы отключенным от потока дел, неторопливо двигавшегося по кабинету. Он даже не прикоснулся к трубке зазвонившего белого телефонного аппарата. Тоня уже знала, что это прямая связь с начальником порта.
— Садись, Тоня… Нет, нет, поближе, — сказал Корабельников; в тоне его не было обычной раздраженности, которая отпугивала от него людей; сейчас он сосредоточился на какой-то беспокоившей его мысли.
И Тоня подумала, что Мария Семеновна все же знала его лучше, чем другие.
Корабельников вынул сигарету, закурил и ладонью медленно развеял облачко дыма.
— Ты давно связана с Бирюковым? — спросил он как-то очень буднично, словно не сомневаясь в том, что это так и есть, а лишь требуется небольшое уточнение.
— Вы говорите про того, кто меня ударил?
— Я не знаю, кто из них тебя ударил. Я говорю о том, кто их возглавлял. Ну, вот что, Тоня, поговорим откровенно. Давай подумаем, почему они тебя не… убрали. Ты ведь для них нежелательный свидетель.
— Но они… и вас не тронули? — Тоня улыбнулась, стараясь в то же время вникнуть в смысл его вопросов.
Он кивнул головой:
— Верно. И для этого были определенные причины.
— А может быть, меня хотели убить?
— Но ты осталась чудом жива? — Он насмешливо поклонился: — Поздравляю…
— Это было так неожиданно! Они вошли… и тут же один из них на меня напал.
Корабельников помолчал, рассматривая Тоню.
— Почему ты, уйдя отсюда, не донесла в гестапо?
— Вы же сами приказали мне молчать, — сказала Тоня, подняв на него удивленный и в то же время преданный взгляд.
— Только поэтому?..
— Я решила — вы поступите так, как нужно.
— А если бы я теперь попросил тебя об одной услуге? Разыщи Бирюкова и скажи ему, чтобы он зашел ко мне в два часа дня.
— А где его можно найти?
— Где-нибудь на железнодорожных путях. Ну, иди!.. И забудь все, о чем мы сейчас говорили.
Она вышла из его кабинета в еще более смятенном состоянии, чем вошла. Что же произошло в то время, когда она находилась без сознания? На какую причину он намекал? Кто он? Не новый ли вариант Короткова?
Она пошла в сторону железнодорожных путей. Только что прибыл санитарный эшелон, и началась разгрузка. Тяжелораненых сразу же на носилках переносили в машины, которые доставляли свой печальный груз к причалам, и там постепенно накапливалась длинная очередь у трапа корабля. Легкораненые сами ковыляли по дорогам и тропинкам, вытоптанным между груд ржавого железного лома.
Такого количества искалеченных людей Тоня еще не видела. Один солдат, у которого была почти по бедро ампутирована правая нога, ковылял на костылях и при этом умудрялся наигрывать на губной гармонике.