— Друсс не согласился бы на такое. Будь это игра, где ведут счет очкам, Дрос-Дельнох был бы уже твоим. Но Друсс умел обращать очки в свою пользу и насмехался над здравый смыслом.

— До поры до времени — ибо он умер. Ну а ты? Что ты за человек, князь Регнак?

— Просто человек, Ульрик, — такой же, как ты.

Ульрик подался вперед, подперев рукой подбородок.

— Но я не такой, как все. Я не проиграл еще ни одного сражения.

— Я тоже.

— Ты озадачиваешь меня. Ты появился неизвестно откуда, женился на дочери умирающего князя. Никто прежде не слыхал о тебе, и никто не мог поведать о твоих деяниях. Однако люди умирают за тебя, как умирают только за любимых вождей. Кто же ты?

— Я — Бронзовый Князь.

— Нет, этого я не приму.

— Какого же ответа ты ждешь от меня?

— Хорошо, пускай ты Бронзовый Князь. Это не имеет значения. Завтра ты вернешься в свою могилу — и ты, и твои сподвижники. Ты начинал эту битву с десятью тысячами человек — теперь у тебя осталось от силы семьсот. Ты возлагаешь надежду на Магнуса Хитроплета, но он не доберется сюда вовремя — а если бы и добрался, это ничему бы не помогло.

Посмотри вокруг. Эта армия взросла на победах. И продолжает расти. У меня четыре таких войска, как это, — как же возможно меня остановить?

— Остановить тебя — это не главное. И никогда не было главным.

— Что же вы тогда делаете?

— Мы пытаемся остановить тебя.

— Ты загадываешь мне загадку?

— Разгадывать ее не обязательно. Быть может, судьбе угодно, чтобы ты добился успеха. Быть может, надирская империя принесет миру великое благо. Но спроси себя вот о чем: не будь здесь, когда ты подошел, никого, кроме Друсса, открыл бы он тебе ворота?

— Нет. Он сразился бы со мной и погиб.

— Но ведь он никак не мог бы надеяться на победу. Зачем же это ему?

— Я понял твою загадку, князь. Но меня печалит, что столь многие должны пасть в напрасной борьбе. И все же ты внушаешь мне уважение. Я позабочусь о том, чтобы твой погребальный костер был так же высок, как и у Друсса.

— Спасибо, не надо. Если ты убьешь меня, похорони мое тело в саду позади замка. Там есть уже одна могила, вся в цветах — в ней лежит моя жена. Положи меня рядом с ней.

Ульрик, помолчав несколько минут, вновь наполнил кубки.

— Будь по-твоему, Бронзовый Князь. А теперь пойдем в мой шатер. Мы поедим мяса, выпьем вина и будем друзьями.

Я расскажу тебе о своей жизни и о своих мечтах, а ты можешь рассказать мне о радостях, которые испытал в прошлом.

— Почему только в прошлом, Ульрик?

— Это все, что у тебя осталось, мой друг.

В полночь, когда пламя погребального костра взмыло к небу, надиры молча подняли вверх свое оружие, воздав честь воину, чья душа, как они верили, стояла теперь у врат рая.

Дренаи во главе с Реком последовали их примеру — потом Рек поклонился Ульрику, Ульрик вернул ему поклон, и дренаи отправились обратно к пятой стене. Всю дорогу они молчали — каждый думал о своем.

Лучник думал о Каэссе и о ее гибели рядом с Друссом. Он по-своему любил ее, хотя никогда не говорил об этом. Любить ее значило проститься с жизнью.

Хогуна не оставляла внушительная картина увиденной им вблизи надирской армии. Какая громада, какая мощь! Нет, их не остановишь.

Сербитар думал о путешествии, которое совершит на закате завтрашнего дня с остатками Тридцати. Только Арбедарка не будет с ними — прошлой ночью они собрались и провозгласили его настоятелем. Он покинет Дельнох один, чтобы основать в Венгрии новый храм.

Рек боролся с отчаянием, снова и снова перебирая в памяти последние слова Ульрика: "Завтра вы увидите надиров во всей их силе. До сих пор мы воздавали должное вашему мужеству, сражаясь только днем и позволяя вам отдыхать ночью.

Но теперь я намерен взять замок, и не будет вам отдыха, пока он не падет. Днем и ночью мы будем атаковать вас, пока никого не оставим в живых".

Отряд молча поднялся по ступеням в столовую. Рек знал, что не будет спать этой ночью. Это его последняя ночь на земле, и его усталое тело изыскало где-то силы ради того, чтобы он вкусил напоследок жизнь и сладость дыхания.

Они уселись вокруг стола на козлах, и Рек налил всем вина.

Из Тридцати остались выпить только Сербитар и Винтар. Пятеро мужчин почти не разговаривали, и наконец Хогун прервал тяжелое молчание:

— Мы ведь знали, что этим все кончится, правда? Нельзя же держаться до бесконечности.

— Правда твоя, старый конь, — сказал Лучник. — Но все-таки досадно немножко, а? Должен сознаться, у меня теплилась-таки слабая надежда на наш успех. А теперь, когда она пропала, меня одолевает легкая паника. — Он смущенно улыбнулся и допил свое вино одним глотком.