Шрифт:
— И я рад, Друсс. Никогда не встречал человека лучше тебя.
— Еще как встречал, парень. Целые сотни! Но все равно спасибо. Только я не для того сюда пришел, чтобы обмениваться любезностями. Я знаю, что тебе предстоит, и знаю, что день будет тяжким — чертовски тяжким. Но ты не сдавайся. Не отступай к замку — держи стену, что бы ни случилось.
От этого многое зависит. Поставь Иоахима рядом с собой: если он погибнет, тебе тоже конец. Теперь мне пора. Но помни: держи стену! Не отступай к замку.
— Я запомню. До свидания, Друсс.
— Нет, не до свидания. Не теперь еще. Но скоро.
Нахлынувший туман окутал старого воина и покрыл Река.
Лунный свет померк, Бронзовый Князь оказался во мраке.
Рек проснулся в замке. Огонь все еще горел, и он снова почувствовал голод.
Арчин на кухне готовил завтрак. Старик устал, но заулыбался, увидев вошедшего Река.
Арчину нравился новый князь. Старик помнил отца Вирэ, Дельнара, молодым человеком, горделивым и сильным, и ему казалось, что Рек похож на него, — впрочем, память с годами могла изменить Арчину.
Он дал князю поджаренного хлеба с медом, и Рек мигом проглотил все, запив разбавленным вином.
Потом поднялся к себе, надел доспехи и отправился на стену. Хогун и Оррин уже были там и осматривали заграждение, устроенное в воротах.
— Это наше слабое место, — сказал Оррин. — Надо бы отойти в замок. Уж несколько-то часов его ворота продержатся.
Рек покачал головой.
— Мы останемся на Геддоне. Отступления не будет.
— Значит, здесь мы и умрем, — сказал Хогун. — От этой загородки и вовсе нет никакого проку.
— Кто знает. Увидим. Доброе утро, Иоахим.
Бородатый сатул кивнул и улыбнулся.
— Хорошо ли ты спал, Бронзовый Князь?
— Очень хорошо. Спасибо за то, что даришь нам этот день.
— Это лишь малая часть моего долга.
— Ты ничего мне не должен. Но вот что: если мы переживем этот день, войны между нами больше не будет. Права на высокогорные Дельнохские перевалы принадлежат мне, хотя вы это и оспариваете. Так вот: я при свидетелях передаю их тебе. В замке лежит свиток, скрепленный моей печатью. Ты возьмешь его, когда соберешься уходить, а копия отправится к Абалаину в Дренан. Я знаю, что мой поступок немногого будет стоить, если надиры сегодня прорвутся — но это все, что я могу для тебя сделать.
— Одного желания уже довольно, — поклонился Иоахим.
На этом разговор прервался — забили надирские барабаны, и воины Дрос-Дельноха заняли места вдоль стены, чтобы встретить врага. Рек опустил забрало и обнажил меч Эгеля.
Внизу, у заваленных ворот, встал Оррин с сотней бойцов.
Проход был всего двадцати футов шириной, и Оррин рассчитывал продержаться там почти все утро. После этого, когда заграждение падет, многочисленная орда надиров вытеснит их на открытое место за стеной.
Так начался последний кровавый день в Дрос-Дельнохе.
Глава 31
Все утро кочевники, волна за волной, с визгом карабкались по веревкам и лестницам лишь для того, чтобы встретить злую смерть под мечами и кривыми саблями защитников. Сраженные с воплем падали со стены и гибли под ногами бойцов.
Сатулы и дренаи, держась бок о бок, несли смерть надирам.
Рек, сжимая меч Эгеля двумя руками, косил надиров точно спелую рожь. Рядом, вертясь как волчок, дрался двумя короткими мечами Иоахим.
Внизу людей Оррина медленно оттесняли в более широкую часть туннеля, хотя надиры платили дорогую цену за каждую пядь.
Оррин, отразив удар копья, рубанул по лицу копейщика.
Тот исчез в свалке, и его место занял другой.
— Нам не устоять! — прокричал молодой офицер рядом с Оррином.
Оррину некогда было отвечать.
Внезапно передовой надир завопил в ужасе и отлетел назад, на своих товарищей. Другие надиры смотрели туда же, куда и он, — за спины дренаев, стоявших в воротах.
Между двумя неприятельскими силами образовалась брешь, и надиры обратились в бегство, устремившись обратно, в пространство между Валтери и Геддоном.
— Великие боги Миссаэля! — сказал офицер. — Что происходит? — Оррин оглянулся и увидел то, что вселило такой ужас в надиров.
Позади них в темном туннеле ворот стояли Друсс-Легенда и Тридцать во главе с Сербитаром, а с ними и другие павшие воины. Друсс держал в руке топор, и глаза его горели радостью битвы. Оррин сглотнул, облизал губы и с третьей попытки вернул меч в ножны.