Утро было на исходе, а Сербитар по-прежнему лежал без движения. Тридцать не вступали в разговоры, а Вирэ ушла вверх по ручью, чтобы выкупаться. Рек, соскучившись и устав, вынул из сумки письма. Объемистый свиток, запечатанный красным воском, был адресован князю Дельнару. Рек сломал печать и развернул пергамент. Написанное изящным почерком письмо гласило:

Мой друг!

В то время, когда вы читаете эти строки, надиры, по нашим сведениям, должны уже напасть на вас. Мы неоднократно предлагали им заключить мир — мы готовы были отдать взамен все кроме нашей свободы. Но Ульрик отказался — он желает заполучить под свою руку всю землю от северного моря до южного.

Я знаю, что Дрос удержать невозможно, и отменяю свой приказ стоять до последнего. К чему вести безнадежную, бесплодную битву?

Нет нужды говорить, что Хитроплет со мной не согласен и заявляет, что уведет сбою армию в холмы и будет совершать набеги на надиров, если им позволят пройти на Сентранскую равнину.

Вы старый солдат — — вам и решать.

Если пожелаете сдаться, валите всю вину на меня. Вина и правда моя — ведь это я довел дренаев до нынешнего плачевного состояния.

Не судите меня строго. Я всегда старался действовать на благо моего народа.

Но быть может, годы обошлись со мной более сурово, чем я полагал, ибо с Ульриком мне недостало мудрости.

Письмо было подписано просто «Абалаин», и внизу стояла красная печать с дренайским драконом.

Рек свернул свиток и опять уложил его в сумку.

Сдаться... Спасительная рука на краю бездны.

Вирэ вернулась от ручья румяная, с мокрыми волосами.

— Боги, как хорошо! — сказала она, садясь рядом. — Ты чего такой унылый? Сербитар еще не проснулся?

— Нет. Скажи — как поступил бы твой отец, если бы Абалаин предложил ему сдать Дрос?

— Абалаин никогда не отдал бы отцу такого приказа.

— Ну а все же?

— И речи быть не может. Почему ты всегда задаешь какие-то глупые вопросы?

Рек положил руку ей на плечо.

— Ответь мне. Как бы он поступил?

— Отказался бы. Кому, как не Абалаину, знать, что мой отец — правитель Дрос-Дельноха, Верховный Хранитель Севера. Его можно сместить, но нельзя приказать ему сдать крепость.

— Предположим, Абалаин предоставил бы выбор Дельнару. Что тогда?

— Отец дрался бы до последнего — иначе он не мог. А теперь скажи, к чему все эти вопросы?

— В письме от Абалаина, которое дал мне Дегас, отменяется приказ стоять до последнего.

— Как ты посмел его вскрыть? — взвилась Вирэ. — Оно было адресовано отцу — значит, его следовало вручить мне.

Как ты посмел? — С пылающим лицом она замахнулась для удара. Рек перехватил ее руку, но она замахнулась снова. Он невольно ответил оплеухой, и Вирэ повалилась на траву.

Она смотрела на него, гневно сверкая глазами.

— Вот так и посмел, — сказал он, великим усилием подавив свой гнев. — Не забывай, что князь теперь я. Дельнар умер — стало быть, письмо адресовано мне. И решение тоже зависит от меня. Я буду решать, открыть ворота надирам или нет.

— Этого ты и хочешь, верно? Нашел для себя выход? — Она вскочила на ноги, схватив свой кожаный камзол.

— Думай, как тебе угодно, мне все равно. Не надо было мне вовсе говорить с тобой о письме. Я забыл, как ты рвешься повоевать. Не терпится поглядеть, как пирует воронье? Поглядеть на вздувшиеся, гниющие тела? Ты слышишь меня или нет? — крикнул он ей вслед, но она устремилась прочь.

— Ты чем-то озабочен, друг мой? — спросил Винтар, садясь напротив рассерженного Река.

— Тебя это меньше всего касается, — рявкнул новоявленный князь.

— Не сомневаюсь, — спокойно ответил Винтар. — Но может быть, я сумею тебе помочь. Как-никак, я знаю Вирэ уже много лет.

— Прости, Винтар. Я был непозволительно груб.

— В жизни, Рек, не так уж много непозволительных поступков — не говоря уж о словах. Боюсь, что человеку свойственно делать больно другому, когда ему самому причиняют боль. Так чем же я могу тебе помочь?

Рек рассказал ему о письме и о вспышке Вирэ.

— Да, задача не из легких, мой мальчик. Как ты намерен поступить?

— Я еще не решил.

— Вот и хорошо. Не следует принимать поспешных решений касательно столь важных дел. Не будь слишком суров с Вирэ — она сейчас сидит у ручья и чувствует себя как нельзя более несчастной. Она горько сожалеет о своих словах и ждет только твоих извинений, чтобы сказать, что сама виновата.

— Будь я проклят, если пойду извиняться.

— Ты испортишь нам путь, если не сделаешь этого.