Шрифт:
Обогнал, засигналил, остановился. Спешился и Антоша.
– Это ты?! Что тут делаешь?
– Ничего, – пробурчал, плохо видя его, Антоша. И более твердо, зло повторил. – Еду!
– А я тут мотоцикл оставил… как закончили ремонт, выпил маленько… уговорили за руль не садиться…
– Так ты пьешь?
– Нет. Пьяных я презираю. Пусть скорее вымрут – нам больше работы. И воздух чище. Но случилось, уговорили, поднял рюмку… – Он погладил руль "Хонды". – И вот забрал. Хочешь прокатиться?
– Нет.
– Я тебе предлагаю прокатиться! Я – на велике, а ты – на мотоцикле.
– Сказал – не хочу!..
Сашка снова как-то странно, криво смотрел на Антошу.
– Милый ты пацан… ты же ничего не понимаешь… а тоже! У меня украли инструменты… кейс и ящик из гаража… это две тысячи долларов. И мне бы хана, если бы не эти люди.
Антоша, насупясь, молчал.
– Ну и этот, Валька… длинный… привязался к Натке… Знаешь, когда к кусту подойдешь, где гнездо, птица отлетает в сторону, начинает чирикать. Мол, тут я, бери меня. Ты – к ней, а она дальше в сторону… отваживает от гнезда бандита… Вот и я… я же тебе объяснял…
– Какой он бандит! – наконец вырвалось у Антоши. – Он макарон.
Против тебя.
– Он макарон, да вот дружки у него… из ментовки… страшные мужики.
Это походило на правду. Почувствовав, что Антоша поверил, Сашка повеселел, потрепал его по голове. Кепка слетела в пыль.
– Что ты как азербайджанец? Что ты надел? Давай я тебе вот эту отдам, – и напялил на Антошку свой кепарь с прозрачным козырьком.
–
Я и мотоцикл могу подарить. Хочешь? Прямо сейчас! Ты садишься на моего коня, я на твоего?
Антоша испугался. Такие невероятные подарки вдруг – ни к чему.
Что-то тут есть страшное. Он потребует что-нибудь не говорить или что-нибудь сказать. Ой, не ладно что-то, не ладно в отношениях Сашки с Наткой…
– Анекдот хочешь? – засиял спутанные зубами Сашка. – Сидят два еврея в камере. Один другому: слышь, зачем тут решетки. Кто сюда полезет?
– Привет Натке передать? – угрюмо спросил Антоша.
Сашка вдруг переменился в лице.
– Нет, я позвоню сам. – И вновь вылупив зубы, скороговоркой. – Не хотел говорить, не хотел, да тебе скажу… Она в сам деле дружит с
Оскаром, сыном Куфтика, в кино ходили, люди видели.
– Этого не может быть! – затрепетал Антоша.
– Что ты понимаешь! – Сашка зло сплюнул. – Всё может быть. Может, решила мне подыграть… да увлеклась. – И что-то еще он говорил, быстро-быстро.
На языке крутилось: а чего ж ты с девчонкой сейчас целовался?! Но, может быть, это как раз игра? По телеку показывают: целуются все подряд с кем ни попадя, да еще секундомером время засекают. Мама права: распустились люди.
Антоша приехал домой омраченный, в тоске.
– Что с тобой? – спросила мать. – Ты хромаешь! Ой, у тебя коленка черная! Подрался?!
– Да ерунда, упал!.. А где Натка?
– Быстро в ванную, промыть и йодом!.. Она пошла звонить Саше.
Натка вернулась, улыбается. Она сегодня очень красивая, только губы лишнего бордовой краской намазала. И скулы – розовой пудрой.
– Наташа, с тобой можно поговорить?
– Говори, – засмеялась Натка. Они сидели в детской комнате. Сестра вытянула из угла любимого тряпичного желтого льва за лапу и положила на колени. – Ну? Чего молчишь? Скажи "мяу".
– Брось со мной, как с маленьким. Я всё знаю. Ты сама-то знаешь, что все это игра… поп… и прочее?
– Конечно. – Она вскинула огромные глаза юной женщины и снисходительно улыбнулась братишке. – Все хорошо. Все о'кей.
– О'кей?
– О'кей.
– А тебе известно, что кей – это ключ. И что за дверью может ничего не оказаться, как в какой-то, не помню, сказке. Дверь нарисована.
– Нет. – Натка вскочила, швырнула в угол льва и, схватив братишку за уши, поцеловала в губы. – Нет!
Антоша смятенно сник.
– А что дальше будет?
– И дальше будет всё хорошо. – Она улыбалась во все зубы. Пошла помогать матери готовить ужин.
Как же так?! И ночью не плакала – Антоша подолгу притворялся спящим, следил. Не плакала. С улыбкой спала.
Только через пару дней он увидел: сестра стоит на чужой улице, в стеклянной будке телефона-автомата, прижала черную трубку к уху… и все лицо у нее блестит, мокрое от слез.
Вот она медленно повесила трубку, обтерла платочком щеки и вышла к прохожим, показывая зубы всему миру.