Уже через полчаса у Дома офицеров, можно сказать, было столпотворение людей и машин.

Сквер, как это и полагается, оцепили, зевак попросили удалиться. Да их, в общем-то, было немного — полночь, как-никак. Все законопослушные нормальные граждане уже спали.

Вспыхивали блицы фотографов, раздавались чьи-то негромкие команды, повизгивала служебная собака. Но собака никакого следа взять, конечно, не могла — слишком уже натоптали…

Осмотр места происшествия мало что дал: полусидящий труп старшины, умирающий в нескольких метрах от него сержант, раскрытая пачка «Астры» под скамьей, два окурка, кровь, срезанные у обоих милиционеров тренчики, отсутствие оружия в обеих кобурах и обойм к пистолетам, газетные, подгорелые пыжи…

С первого взгляда операм и экспертам было ясно: нападение совершено с целью завладения оружием.

Но все же это была самая первая, рабочая версия.

Уже работавшие опергруппы начали опрос зевак: может, кто-то и что-то видел? Граждане!..

Свидетелей преступления не оказалось. Случайные и припозднившиеся прохожие завернули сюда, к скверу, позже, уже увидев скопление милицейских машин.

Милиция работала четко. И дежурные, и поднятые телефонным звонком с постелей оперы сразу попадали в руки полковника Васильева, заместителя Тропинина по оперативной работе, или, как сейчас принято говорить, начальника криминальной милиции. Прибывший на место преступления даже чуть раньше генерала, Васильев, кое-как, наспех одевшийся, в темных брюках и синей, спортивного покроя рубашке, распоряжался чуть хрипловатым, заметно взволнованным голосом. Стоя у капота «Волги», держа в одной руке попискивающую трубку радиотелефона, другой рукой он очерчивал вокруг сквера некое пространство, в которое попадали жилые дома, говорил внимательно слушающим его оперативникам:

— Срочный поквартирный обход… Из этого дома обязательно должны были видеть, хоть чтото, но должны! Не все спали, убежден… Дальше: куда преступник или преступники могли скрыться из сквера? Куда бы ты пошел, Сергеев?

Щупленький, невысокого роста оперативник пожал плечами, ткнул неопределенно:

— На свет, к Проспекту, вряд ли, товарищ полковник. Хотя, если здесь, у Дома офицеров, поставить машину и спокойно подойти, сесть в нее…

Вряд ли кто обратит на это внимание.

— Логично. Версия отхода принимается. Бери пару ребят, пройдите по скверу к Фридриха Энгельса, опросите квартиры вон того дома, у кинотеатра.

Но самый мощный десант был выброшен все же в квартиры домов, непосредственно прилегающих к скверу. В этих квартирах просто обязаны были что-то слышать или видеть. Стреляли же практически под окнами, в каких-то пятнадцатидвадцати метрах!

Логика оправдала себя.

Один из жильцов пятиэтажки, к торцу которого прилепилось кафе, действительно не спал, отчетливо слышал выстрелы и, встревоженный ими, вышел на балкон. Но увидел лишь спину какогото неторопливо идущего по скверу человека.

Гражданин этот, пожилой уже человек, не мог сказать милиции ничего определенного. Ни примерного возраста того, кто шел по скверу, ни его роста, ни одежды. Он и сумки у него на плече не заметил. Скользнул старческим подслеповатым взглядом по идущей мужской фигуре и тут же переключился на лежащего у клумбы милиционера. Гражданин этот счел своим долгом позвонить в милицию, но там деловито и спокойно ответили, что машина выехала, разберутся…

Старший оперуполномоченный по особо тяжким преступлениям Придонского УВД подполковник милиции Сидорчук, работавший в ту ночь вместе со всеми оперативниками, снова и снова спрашивал гражданина Амелина о том, что тот видел и слышал. Вдвоем они вышли на балкон, и Амелин, грузный седой пенсионер-отставник в полосатой легкой пижаме, в который уже раз показывал руками, гудел старческим, слегка надтреснутым басом:

— Ну, я же тебе говорю, подполковник: ни черта в этом сквере не видно. Хулиганье лампочки поразбивало, или их там и не было. Что тут увидишь, гляди сам!.. Я понимаю, что тебе нужно — приметы этой шпаны, но я ж не видел никого. Слышу — стреляют. А я еще телевизор в той комнате смотрел. Пока встал, тапки надел, пришел сюда, в эту комнату, балкон пока открыл. Вон тот, верхний шпингалет заедает у меня, я табуретку подставил, залез. Жена заругалась: чего там лазаешь, спать мешаешь?.. Ну я что, не понимаю — стрельба же! Сам в армии двадцать лет отслужил, понимаю что к чему. Ну вот, открыл я наконец балкон, вышел. Вижу: человек какой-то у клумбы лежит, а там, далеко, тень мелькнула — пошел кто-то. Отсюда ли он, от клумбы или от скамейки шел, или с какой другой стороны — пес его знает! Да я на него и смотрел-то секунду. Глядел на того, что лежит — вроде милиционер… Ну вот. Позвонил. Из райотдела быстро приехали, ничего не могу сказать. А потом нагнали машин, тут уж не до сна. Теперь-то понятно, что случилось, кого убили…

Да, с балкона этого, четвертого, этажа мало что можно было увидеть. И темно, и ветви деревьев мешают. Клумбу видно получше, свет на нее падает и с фонаря, стоящего у самого Дома офицеров, и из окон. Хотя сейчас, когда поднялась вся эта суматоха, огней в квартирах зажглось множество, света в сквере заметно прибавилось. А еще полчаса назад…

И выстрелам не все придали должное значение. Слышали, конечно, многие. Но кто-то зевнул и на другой бок перевернулся, кто-то поругал милицию распустили, мол, шпану, палят почти в самом центре города, а ментам хоть бы что, а кто-то, может, и в окно глянул, так же спину неторопливо уходящего человека видел, да не хочет ничего говорить, свяжешься с милицией, ходи потом, давай показания…

Сидорчук снова стал дотошно, с профессиональным пристрастием расспрашивать пенсионера Амелина, как да что; отставной полковникартиллерист добросовестно напрягал память, морщил свой высокий белый лоб, вспоминал хоть что-нибудь новенькое про того, кто уходил через сквер, но что, в самом деле, вспомнишь нового, если видел спину всего секунду-другую и более ничего?! И сам Сидорчук снова выходил на балкон, сам до рези в глазах вглядывался в темень сквера. М-да. Ниточка, кажется, обрывалась.

Поблагодарив Амелина, Сидорчук пошел в следующую квартиру, где работали оперы из Центрального РОВД, послушал еще нескольких «свидетелей», но ничего интересного не услышал.

Хмурый, в расстроенных чувствах, вернулся к машине, где на немой вопрос Васильева лишь красноречиво поджал губы. Полковник понял.

Они с ним условились, что Сидорчук будет все время рядом с ним, Васильевым, будет просеивать поступающую информацию и сейчас же с группой приданных ему офицеров ринется по наиболее вероятному забрезжившему следу преступника или преступников, если таковые окажутся. Васильев, как начальник импровизированного этого, возникшего здесь, у Дома офицеров, штаба, держал в руках все нити: по рации ему практически поминутно докладывали со всего города о ходе операции «Невод»: блокированы все автомобильные дороги, ведущие из города, активно работают поисковые группы на вокзалах, в аэропорту, задерживаются и проверяются все подозрительные граждане, оказавшиеся в столь поздний час на улицах Придонска, оперативники «шерстили» злачные места города, где шла еще разгульная ночная жизнь — рестораны, ночные клубы, бары и дискотеки…