Шрифт:
— Сговорчивый? — не понял Мерзляков.
— Ну… трусливый, что ли. Наркоман, алкаш…
— А-а… — Мерзляков подумал, стал вслух припоминать парней, давать им характеристики: — Рыло — трус, каких поискать, шакал. В куче — он герой, а один ничего не сможет, забоится. Колорадский Жук… этот бабник, на манду все что угодно променяет. Но на решительные дела… нет, не годится. Мосол… да, этот серьезный кадр, с башкой. И к тому же ширяется. Давно на игле.
Паханы снова переглянулись, покивали друг другу — Мосол им подходил.
— Покажешь нам его, — распорядился Лоб.
— Хорошо, покажу. Он часто с шефом у Дворца шинников отирается, у них там офис, прием граждан ведут… Хи-хи-хи…
— Запомни, Мерзляков! Вякнешь о нашем разговоре — из-под земли вынем и на запчасти разберем. Понял? — Кот злобно сверкал черными глазами.
«Да уж, у вас это не заржавеет, — тоскливо подумал бывший начальник районного утро. — Не дай Бог к вам попасть. По кусочкам резать будете…»
Он судорожно сглотнул, втянул голову в плечи, ничего не ответил. Да и что могли значить сейчас слова?!
Ему снова сделали крутого «ерша» — пятьдесят на пятьдесят. Паханы просто тешились, спаивали его, издевались над бывшим ментом, первейшим врагом урок, пусть и переметнувшимся на их сторону. Таких перевертышей не любят нигде, им не доверяют, презирают. Сука, она и есть сука: сегодня она с тобой лижется, клянется тебе в верности и любви, а завтра — с твоим врагом…
Улучив момент, Яшка Азиат сплюнул в кружку с «ершом» подал Мерзлякову. Тот, зажмурившись, присосался к посудине, вылакал ее до дна.
— Еще? Вкусно?
— Можно… Люблю шампанское…
После очередного бокала, в который слили остатки всех рюмок и подмешали наркотика, Мерзляков отключился, и его, как намокшее тяжелое бревно, уволокли шоферы паханов, кинули на заднее сиденье «БМВ»…
Паханы, оставшись за закрытыми дверями, вынесли тайное решение: выкрасть Мосола, подкупить его или не давать ему наркоты, довести до умопомрачения, заставить убить Кашалота; узнать через Мосола имя киллера в маске, расправиться с ним самостоятельно. Смерть Резаного должна быть отмщена. Причем самым жестоким образом. Потом, спустя время, можно избавиться и от Мерзлякова: много знает, может продать.
Сходка придонских авторитетов закончилась благополучно. Вылили, хорошо закусили и по одному разъехались. Ни в местном РУОПе, ни в УВД про эту встречу не знали. Лишь в управлении ФСБ на стол майора Мельникова легли несколько фотографий — и самого застолья, и машин, припарковавшихся у ресторана. Сделал эти фотографии один из официантов ресторана, а как сумел — только он и знает. Тайные агенты — народ скрытный, профессиональными приемами они не делятся. Правда, ФСБ тоже про сходку ничего не знала, официант сделал фотографии по собственной инициативе — что-то ему в этих людях не понравилось, да и очень уж колоритные личности сидели за столом! И поведение их насторожило: сидели взаперти, еду и питье потребляли самое что ни на есть изысканное, привезенного толстяка напоили до бесчувствия и тут же увезли. И без разрешения в кабинет входить не велели…
Как тут не взяться за фотоаппарат тайному сотруднику ФСБ?! И по долгу службы, и по природной своей любознательности.
Вот парень и щелкнул для памяти. Тем более, что аппарат у него всегда под рукой — в нагрудном карманчике, стоит его только чуть-чуть приподнять двумя пальцами…
Глава 23
С ПОЛИЧНЫМ
Челнок, как и было условлено, позвонил через неделю.
На встречу с Омельченко и Брянцевым он приехал все на той же белой отцовской «Ауди», но был в этот раз «как стеклышко». Несомненно, знакомство с оперативниками управления ФСБ произвело на парня впечатление, он, казалось, теперь меньше заботился о том, что стал у них агентом, а больше беспокоился, как они будут относиться к нему.
Парадокс.
Впрочем, чисто по-человечески это можно понять: молодые часто отдаются течению жизни, не задумываясь о последствиях и грозящей опасности, но если в пути подует свежий ветер и в штормовом море судно понесет от рифов к спасительному маяку, кто же не поблагодарит в этой связи Всевышнего и судьбу?!
Миша Литовкин, Челнок, уже приблизился к рифам, оценил с помощью молодых офицеров ФСБ грозившую ему опасность. И пытался, судя по всему, самостоятельно избавиться от захватившего его недуга.
Лицо парня выдавало перенесенные накануне муки.
— Пробуешь сам? — прямо и сочувственно спросил Омельченко.
— Пробую, — честно отозвался Литовкин.
И чтобы закрепить сказанное, прибавил — горячо, убежденно: — Я брошу, Андрей Михайлович!
Тяжело, да. Ломало вчера так, что на стенку лез.
С одного раза, видно, не получится… Но все равно — брошу!
Он смотрел на офицеров прямо, не отводил взгляда, и в этом взгляде можно было прочитать многое, главное — что парень действительно хотел выбраться из ямы, в какую угодил.