Как это всегда бывает с художниками, жизнь Буша прошла в одиночестве. И сейчас он впервые так тесно окружен собратьями-людьми. Ему казалось, что сквозь отверстия-окна в их грудных клетках он глядит вовнутрь. Там что-то шевелилось, волновалось, дышало. Окна запотели, и на затуманенной внутренней поверхности стекол выведена пальцем надпись из дрожащих букв. Это был вопль отчаяния, призыв о помощи; и это доказывало, что разум еще не покинул человечество. Но написанные с той стороны строки бежали в обратном направлении, и Буш тщетно силился разобрать слова.

Буш уже расшифровал было одну из надписей, когда…

Гаркнули имя - он сел в постели.

Гаркнули снова - уснул как убитый!

–  Буш, даю вам десять секунд на то, чтобы обдумать ответ.

Некто краснолицый Стенхоуп - кажется капитан - стоял у доски и вращал глазами на Буша. Весь взвод тоже вылупился на него как один, а Вояки нехорошо хихикали и пихали друг друга локтями.

–  Морить клопов, - услужливо шепнул кто-то сбоку.

–  Морить клопов, сэр!
– отчеканил Буш, вытянувшись в струнку.

Взвод так и повалился со скамей, схватившись за животы. Вояки истерично гоготали, колотя по полу пудовыми сапожищами.

Стенхоуп оглушительно рявкнул - и порядок вскоре восстановился.

–  Буш, я спрашивал вас, для чего мы употребляем морковь. Вы корчили из себя шута. После занятий я с вами разберусь.

Буш послал ему в спину взгляд, исполненный презрения.

Он промаршировал от галерки к кафедре, когда после занятий его товарищи понуро вытекали из класса, и встал, ожидая, пока лектор-офицер удостоит его внимания.

–  Вы развлекали аудиторию за мой счет.

–  Ни в коем случае, сэр. Я просто спал.

–  Спал?! То есть вы хотите сказать, что спали, пока говорил я?!

–  Я измотан до чертиков, сэр. Этот курс так и напичкан беготней.

–  Чем вы занимались до Революции?

–  Я художник, сэр. Делал группажи и тому подобное.

–  А… Так как вас зовут?

–  Буш, сэр.

–  Это я знаю. Ваше полное имя.

–  Эдвард Буш.

–  Ну, тогда я видел ваши работы.
– Стерхоуп, казалось, слегка смягчился.
– Я сам был архитектором до того, как нужда в архитектуре отпала. Право слово, я восхищался некоторыми из ваших работ - особенно той, что на юго-западной Стартовой Станции. Кое-что явилось для меня настоящим откровением. У меня даже есть - то есть был - ваш каталог… В общем, я счастлив познакомиться с вами, даже в таком окружении и обстановке. Ведь вы, я слышал, опытнейший Странник?

–  Да, я давно этим занимаюсь.

–  О Господи, а здесь-то вы почему? Ведь вы - поверенный самого Уинлока!

–  Как раз поэтому я и здесь, вероятно…

–  Да… правда. Я и забыл. Что вы там себе думаете о конфликте Силверстона и Уинлока? Разве не кажется вам, что многие идеи Силверстона очень здравы, хотя и необычны?

–  Я не знаю, сэр. Не знаю. Стенхоуп улыбнулся:

–  Здесь больше никого нет; со мной вы можете быть откровенны. Ведь правда, не дело это - ну то, что Режим преследует Силверстона? Как вы думаете?

–  Я уже говорил вам, сэр: вы составили весьма основательный курс. Я не могу думать больше. И своих суждений у меня не осталось.

–  Но у вас, у художника, в таком деле должны быть весьма определенные суждения!

–  Нет, никак нет, сэр! Волдыри на руках и мозоли на ногах, и никаких суждений.

Стенхоуп рывком встал:

–  Вы свободны, Буш. И учтите: еще раз замечу, что вы спите на моих лекциях, - разделаю под орех!

Буш зашагал прочь с каменным лицом. Но только он вышел за порог, как это выражение сменилось злорадным и самодовольным. Нет, шалишь: голыми руками меня взять не так-то просто!

Однако мысль о том, что Режим преследует Силверстона, все не шла у него из головы. Это было действительно похоже на правду. Зачем только, интересно, им понадобилось его суждение об этом?

Прошло еще две недели, прежде чем он получил ответ на свой вопрос. И эти недели, как и предыдущие дни, были заполнены бессмысленной стрельбой, беготней и козырянием. Но наконец взвод впитал последний поток словоблудия на последней лекции, поразил последнюю мишень, пырнул ножом последнее соломенное чучело, пробежал последнюю милю. Они бодро промаршировали заключительные испытания, за которыми последовали личные собеседования с каждым. Так и Буш вскоре очутился в лекционном бараке, с глазу на глаз с лысым, как бильярдный шар, капитаном Хауэсом и капитаном Стенхоупом.

–  Присядьте, - начал Стенхоуп.
– Мы немного поспрашиваем вас - проверим ваши знания, а заодно и быстроту реакции. Итак, что неверно в утверждении:

Мир первозданный, тьмой окутан, был скован вечной ночи сном. Сказал Господь: «Да будет Ньютон!» - и осветилось все кругом.

–  Это точная цитата - из кого?
– из Поупа, наверное. Да, так. Но утверждение неверно целиком: Бога нет, а Ньютон осветил куда меньше, чем вообразило его поколение.

–  Что вы думаете о противостоянии Уинлок - Силверстон?