Голова раскалывалась, мысли разбегались. Прерывисто вздохнув, она вынудила себя работать: расседлала кобылу и растерла соломой.

Чарлз поглядывал на нее, но молчал.

Закончив растирать свою лошадь, он подошел помочь Пенни, все так же не произнося ни слова.

Пенни задала кобылке корму и воды, после чего прислонилась к перегородке стойла и стала ждать.

Он оставил путаницу флажков на верху перегородки, откуда издевательски подмигивал герб Селборнов. Пенни отвернулась.

Чарлз вышел из стойла, прикрыл дверцу, сгреб флажки, и они направились к дому. Оказавшись в вестибюле, он тихо попросил:

– Пойдем в библиотеку.

Она подчинилась, слишком уставшая, чтобы допытываться о причинах.

Он повел ее в комнату, сунул флажки в ящик письменного стола и отошел к подставке для графинов с вином. Налил бренди в два бокала и протянул один ей:

– Выпей.

– Я не пью бренди, – отказалась она. Он сделал глоток и строго свел брови:

– Предпочитаешь, чтобы я влил в тебя бренди?

Пенни недоуменно уставилась на него, почти уверенная, что он не посмеет, и неожиданно осознала, что Чарлз не шутит. Она пригубила, поморщилась:

– Какая гадость!

И отставила бокал. Он шагнул к ней. Пенни сверкнула глазами, снова схватила бокал и глотнула.

Чарлз продолжал смотреть на нее, пока она не осушила бокал.

– Молодец.

Он поставил ее бокал на стол вместе со своим и снова взял ее руку.

Ей уже надоело, что он вечно тащит ее за собой, но с другой стороны, это означало, что времени думать не остается.

Ее покорность тревожила Чарлза. Он понимал, что она верит в измену родных и это хуже любой пытки. Неприятно видеть ее в таком состоянии. Она казалась такой беззащитной и хрупкой, что могла в любой момент рассыпаться на миллион осколков. Он всегда видел в ней ту, которую должен защищать, и по этой причине не мог бормотать банальности. Не мог предложить ей ложную надежду.

Завтра же он пошлет человека в Лондон: хотя не существует контактов с французами, о которых не знает Далзил, вполне возможно, что происходит нечто такое, о чем тот не осведомлен.

Весьма шаткая надежда, но все же проверить не мешает.

А пока что состояние Пенни было только одной из проблем, и, возможно, наименее сложной.

Зато его мысли находились в полном разброде.

Он остановил Пенни в галерее перед окном, так, чтобы уже меркнувший свет луны упал на ее лицо. Она удивленно моргнула, не поняв, в чем дело.

Предвидя неминуемый поединок, Чарлз раздраженно вздохнул, отпустил ее и рассеянно провел рукой по волосам.

– Теперь я не уверен, так ли уж необходимо тебе вернуться в Уоллингем.

Пенни мгновенно насторожилась, пытаясь понять ход его размышлений.

– Из-за убийства Джимби? Думаешь, это дело рук Николаса?

– Кто еще, кроме меня и тебя, расспрашивал о знакомствах Гренвилла?

– Но зачем?

– Чтобы помешать нам допросить Джимби. Узнать то, что, возможно, узнал он, прежде чем перерезать бедняге горло.

Пенни медленно кивнула, глядя куда-то мимо него. Он не видел ее глаз. Не понимал, о чем она думает. И поэтому решительно повернул Пенни лицом к себе.

– Тебе следует остаться здесь. Мы можем установить тщательнейшую слежку за Николасом, и…

– Нет, – гордо вскинула голову Пенни. – Мы договорились. Живя там, я могу постоянно присматривать за ним, а ты получишь возможность приезжать ко мне в любое время. Чем чаще мы будем его видеть, тем скорее он потеряет самообладание…

– А если, потеряв самообладание, он решит, что ты, вероятно, слишком много знаешь?

Ему показалось, что она побледнела. Но глаз не отвела. Наоборот, упрямо вздернула подбородок.

– Чарлз, имеются две очень веские, достойные и неопровержимые причины, по которым я должна вернуться в Уоллингем. Первая – жизненная необходимость не спускать глаз с Николаса, особенно если это именно он убил Джимби. Нужно любой ценой узнать, чем занимается Николас, и это лучше всего сделать тому, кто живет в Уоллингеме, что также дает тебе предлог приезжать как можно чаще и оставаться подольше. И, самое главное, не забывай, что это мои отец и брат продавали секреты французам. Честь моей семьи запятнана…