Шрифт:
– Глупец! Ты выиграл в карты, но проиграешь жизнь. Учти это. И, кстати, покажи мне женщину, которая стоит три сотни долларов!
– Вот она!
Тара с негодованием ощутила, как длинные сильные пальцы Маккензи обхватили ее талию. Господи! Чac от часу не легче! Чего она тут стоит и слушает перебранку? Давно уже следовало удрать. У нее и без них достаточно дел. Опять Иствуд будет ругаться.
Маккензи снова обратился к Джеку:
– Не сомневайся, твой дружок Иствуд уже осведомлен, что эта девушка заработала триста долларов, львиная часть которых попадет ему в лапы. Поэтому он не слишком разозлится, если она сегодня больше не будет обслуживать посетителей… Мы уходим.
Размашистым шагом он двинулся к двери, увлекая за собой Тару. Та вырывалась, что-то лепеча, но Маккензи крепко держал ее. Кричать девушка опасалась, поскольку от хозяина не ждала помощи.
Она не заметила, что в таверне воцарилась тишина, когда Маккензи схватился с креолом. Теперь все молча смотрели на нее и черного ирландца. Иствуд тоже пожирал их глазами, с удовлетворением думая, что теперь его долг этому паршивому креолу станет меньше.
– По-моему, она стоит три сотни! – прозвучал чей-то пьяный голос.
Маккензи снял с гвоздя плащ девушки и накинул ей на плечи.
– Подождите… Куда? Я не могу!
– Пошли! Нужно убраться отсюда.
Его суровый взгляд задержался на лице Тары, и снова легкая улыбка искривила уголки губ.
– Глупышка, – прошептал он, – возьмите у меня деньги и бегите с ними куда хотите. Вы же сегодня моя и, значит, свободны на всю ночь.
Тара похолодела. Что он такое говорит? «Моя»… «Свободна»…
Какова же истинная цена этих денег и такой свободы?
Нет, бежать! Кричать, звать на помощь!..
Но кого? Кто поможет ей?.. Здесь, в глухом закоулке порта… В этой жизни… Кому до нее дело?
Темноглазый ирландец с железной хваткой тащил ее за собой куда-то в ночь.
В ночь, которая принадлежала ему.
Глава 2
Вскоре они вышли за пределы порта на тихие улочки города, вдоль которых стояли уснувшие дома с нарядными витыми балкончиками. Ночной ветерок доносил сюда аромат цветов и резкие запахи реки и доков.
Тара опять попыталась вырвать руку, но не смогла.
– Мистер Маккензи, – пробормотала она, надеясь урезонить спутника, – поймите, я не хочу… не хочу оплачивать ваши… Я никогда раньше не видела ни вас, ни этого мерзавца.
Широко шагая, он тащил девушку за собой. Она снова рванулась.
– Черт вас возьми! Я не…
Маккензи внезапно остановился под тусклым уличным фонарем и уставился на нее немигающим взглядом.
– Какого же дьявола вы оказались в этом месте? – резко спросил он. – Собирали цветочки?
Тара задохнулась от возмущения и обиды.
– Пыталась накопить деньги. Они мне очень нужны… В данное время.
– О Господи, – усмехнулся он. – Они всем нужны.
– Это не то, что вы думаете. – Маккензи не верит ей! – Да, мне нужны деньги! – повторила она в отчаянии. – И я хочу заработать их. Но честным путем!
Он провел пальцами по ее руке, ощутил упругость и теплоту кожи.
– Вот как. И много?
Она наконец вырвалась и с вызовом взглянула на него.
– Не знаю. Чтобы уехать отсюда.
– Вы не нашли ничего лучшего, чем заведение Иствуда?
– Мне говорили, что это вполне приличное место.
– Да, чуть приличнее других борделей в доках, поскольку Иствуд не заставляет своих девушек обслуживать двух-трех клиентов одновременно или…
Она побледнела.
– Хватит!
– Господи, вы и в самом деле так наивны? Или хорошо притворяетесь?
– Да! – крикнула она. – Я многого еще не знаю… Не видела… Но деньги мне действительно нужны.
– Ну, если так, считайте, что сегодня вы их заработаете.
– Вы… Я же говорила вам…
– Что обслуживаете только столики? Прекрасно. Однако лучше это делать в других местах. Не у Иствуда.
Что имеет в виду этот наглец? Тара вспомнила белого лысого немца, с гадкой ухмылкой говорившего о столах, полах и кроватях. Ох, как мерзко!.. Но что это он?
Маккензи пошел дальше, словно забыл о ней. Девушка изумилась, поняв, что свободна и может идти куда хочет… Бежать? Но куда? Кроме того, он легко догонит ее, если пожелает.
Она вдруг осознала, что идти ей некуда, у нее никого нет, кроме него. Кроме этого решительного черного ирландца, который уже растворялся во тьме.