– Лучше бы ты, неверный, показал нам, где тут седьмое купе, потому что мы должны выполнить поскорее нашу работу, а по неграмотности своей не разберем, где находится наш господин.

Я тогда начинаю догадываться, спрашиваю:

– Как он выглядит, ваш хозяин? Старичок такой с бородкой?

Они говорят:

– Он самый. Это тот, которому мы служим.

Я их веду к седьмому купе и по дороге говорю:

– Придется с вашего хозяина взыскать штраф за то, что вы без билетов ездите. Давно вы у него служите?

Старший отвечает:

– Мы ему служим три тысячи пятьсот лет.

Я, признаюсь, думаю, что ослышался. Переспрашиваю:

– Сколько, говоришь, лет?

Он отвечает:

– Сколько я сказал, столько мы и служим. Три тысячи пятьсот лет.

Остальные трое кивают головами: дескать, правильно старший говорит.

Батюшки, думаю, не хватало мне одного сумасшедшего, еще четверо подвалило. Но разговор продолжаю:

– Что это, говорю, за безобразие? Столько лет служите, а вам хозяин даже спецовки простой не справил. Ходите, в чем мама родила. А сам виноград кушает, барашков жареных. Какая, говорю, жадность с его стороны.

Старший отвечает:

– Мы к спецовке не привыкли. Мы даже не знаем, что это такое.

Я тогда говорю:

– Очень странно мне слышать такие слова на двадцать втором году революции. Тем более от человека с таким приличным производственным стажем. Вы, вероятно, нездешние. Вы где постоянно проживаете?

Тот отвечает:

– Мы сейчас из Аравии.

Я говорю:

– Тогда мне все понятно. Вот седьмое купе. Постучите.

Моментально выходит тот самый старичок, и тут все его черные служащие падают на колени и протягивают ему свои кушанья и напитки. А я отзываю старичка в сторону и говорю:

– Гражданин пассажир, это ваши сотрудники?

Старик отвечает:

– Да, мои.

Тогда я ему говорю:

– Они без билетов едут, за это с них полагается штраф. Вы как, согласны уплатить?

Старик говорит:

– Согласен хоть сейчас. Вы только скажите сколько.

Я вижу, старичок довольно благоразумный, и шепотком ему объясняю:

– Тут у вас один сотрудник от вашей неслыханной эксплуатации ума лишился. Он говорит, что служит у вас три с половиной тысячи лет. Согласитесь, что он сошел с ума.

Старик отвечает:

– Не могу согласиться, поскольку он не врет. Да, верно – три тысячи пятьсот лет. Даже немножко больше.

Я тогда старику заявляю:

– Бросьте меня разыгрывать! Это довольно глупо в вашем возрасте. Платите немедленно штраф, или я их ссажу на ближайшей станции. И вообще вы мне подозрительны, что ездите без багажа в такой дальний путь.

Старик спрашивает:

– Это что такое – багаж?

Я отвечаю:

– Ну, узлы, чемоданы и так далее.

Старик смеется.

– Что же вы, – говорит, – о кондуктор, врете, что у меня нет багажа! Посмотрите, пожалуйста, на полки.

Смотрю, а на полках полным-полно багажа. Только что смотрел – ничего не было. И вдруг, на тебе – масса чемоданов, уйма узлов. Я тогда говорю:

– Тут, гражданин пассажир, что-то неладно. Платите поскорее штраф, а затем я на следующей остановке приведу сюда главного кондуктора – пускай разберется. Я что-то перестаю понимать, в чем дело.

Старик опять смеется:

– Какой штраф? За кого платить штраф?

Я тогда стал совсем злой – поворачиваюсь, пальцем показываю на коридор, где стояли эти самые зайцы. А там никого нет! Я нарочно весь вагон обегал, всюду осмотрел. Даже след моих зайцев простыл.

Старик говорит:

– Идите, о кондуктор, ложитесь спать.

Я ему отвечаю:

– Раз я на дежурстве, я не имею права спать.

Старик говорит:

– Ну и лазить ночью в купе вы тоже не имеете права. Идите, пожалуйста. Яблочка хотите на дорогу?

Смотрю, а на столике корзина с фруктами, жареная баранина, пять бутылок нарзана.

Так я и ушел. Ухожу и вижу – старик надо мной смеется и ребятишки тоже надо мной смеются.

Теперь ты понимаешь, Кузьма Егорыч, почему я тебя разбудил? Хочешь, я тебе еще раз дыхну? Нет, я уж обязательно… Что? Пахнет вином? Да ну тебя, Кузьма Егорыч, ведь я даже рюмочки со вчерашнего дня не выкушал! Что говоришь: рюмочки и не выкушал, а стаканчика два выдул? Ай-ай-ай, Кузьма Егорыч! Ха-ха-ха! Ух, уморил? Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Давайте споем-ка песню… Что? Нельзя петь, пассажиров разбудим? А мы тихо…