Шрифт:
С чего ж он так возгордился, что это затмило разум его, светлый некогда, и он совершил ошибку? Возможно, этому способствовала сама особенность его дела. Ведь все же сокрушалось, все распадалось при его приближении прахом к его ногам! Какое завораживающее зрелище!.. Денница позабыл, что видит перед собой предназначенное к прекращению Свыше – желающее вольной волей своей исчезнуть, дабы иметь возможность родиться заново, в новом качестве.
Отсюда ли взялась гордыня его, или от чего-то другого, но именно она привела Несущего Свет к ошибке. Она же помешала ему немедленно и смело, честно в этой ошибке своей покаяться. Денница вместо этого стал упорствовать в заблуждении и он сделался – сатана.
Тогда-то выработал он хитрость. Стяжал прозванье Лукавого, потому что ему понадобилось представлять свои закономерные дальнейшие неудачи как недоразумения лишь, а то так и достижения.
Он в ослеплении обещал пошедшим за ним, что у него получится творить и без Бога. Но вызвать к существованию он сумел только нестроения, мятежи и войны. А это все разновидности ущерба, но вовсе не созидания. И этот ущерб усиливался. Потому что ошибка, если она останется нераскаянной, со временем всегда порождает ошибку большую. Но некоторое время черному богу все-таки удавалось – за счет лукавства – более-менее сохранять лицо.
Но вот явился Иуда.
Такого следствия от ошибки первой – далекого, но тем не менее неизбежного – не ожидал и сам сатана! Ведь черный бог все-таки не предавал Вышнего. Да, он согрешил отпадением от Него и этим породил зло. И зло это – то есть отдаление от Бога – закономерно усиливалось, нарастая как снежный ком… Но предал Бога не он. Это уже был иной порядок, новое качество. Простой еврей сотворил нечто более плохое, чем Основоположник Зла. [15]
15
Хорхе Луиса Борхеса поразил текст Х.А. Мурены «Средоточие Ада» (1957), посвященный Иуде. Настолько, что Борхес даже включил его в свою Коллекцию Замечательных Текстов Истории Человечества. Мурена же написал вот что. «Иуда! Он во средоточии Преисподней. В точке, которая также является и краеугольным камнем всякого обиталища [в той стране]. Иуда заключен в палисад, над которым высится таинственное здание – весьма обширное и по видимости хаотическое строение. Никто не знает, где оно начинается и каких достигает оно пределов. Иные из его помещений доступны нам, и мимо некоторых его стен проходим еще до смерти, на сей земле. Но – не догадываясь об этом. Возможно, кое-что чувствуя… Здесь начинается царство, в которое можно попасть без какого-либо усилия. Мы узнаем эти помещения, эти стены – несмотря на их якобы естественный, близкий человеку вид – по особенному биению, сухому и лихорадочному, которое замечаем со смущающей душу ясностью, едва коснувшись этого камня. Это, говорят, во средоточии ада бьется сердце Иуды. Биения эти заметнее во внешних пределах здания, чем на самой груди, из которой они исходят, и которая кажется неподвижной… Есть лишь один, кто дотрагивался до сей груди».
Ведь даже у одержимых злом не в чести предательство. И даже сатана проклинал Иуду! [16] На что Иуда улыбнулся ему в лицо: я твой ученик…
Деяние Иуды обнажило ошибку черного бога – ошибку всего пути. Ибо ведь лишь изначально выморочное древо может принести такой плод, и никакое лукавство не поможет уже закрывать глаза на эту очевидную истину. И тем не менее закоснелая гордыня вновь помешала Чернобогу честно раскаяться!
16
Данте в знаменитой «Божественной Комедии» описывает (Ад, песнь 34), как сатана в аду терзает Иуду, все вновь и вновь раздирая его грудь когтями в неутихающем и отчаянном гневе.
Но после этого-то сатана и начал сходить с ума. Иуда – его позор; Иуда вызывает отвращение у него, но ведь признать это – означает признать ошибку! А этому мешает гордыня. И черный бог раздираем противоположными страстями, разными двумя волями, почему и называется он диаволом: двоевольцем… В начале прошлого века сатана побывал в Москве. Он сотворил там больше добра, чем зла. Но ведь это [17] – как перепады настроенья у сумасшедшего.
17
О похождениях сатаны в Москве в подробностях повествует, как всем известно, роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита».
Итак, мы прежде видели сатану, в основном, лукавым. Теперь мы видим его безумным! Не в силах вырваться из болезненного противоречия, которое он сам же себе и создал своей ошибкой, он постепенно все более невозвратно впадает в сумасшедшее настроение вроде «глаза б мои на это все не глядели!»
Начальник зла желает Последней битвы не потому, что хочет в ней победить. Победа для него теперь не самое главное, как ни странно. Дух отпадения желает просто забыться в лязге Армагеддона. «А! Пропади все пропадом!..» Его стратеги воображают, что отправляются исполнять приказ гениального полководца. На деле же они будут брошены в огонь мановением руки, представляющим собой жест отчаяния безумца!
Кудесник перестал говорить, но в нише стоит молчание, как вода. Друзья его захвачены вдруг нахлынувшими нежданными чувствами и новыми мыслями. Они себе представляли, конечно, и до сего – Врага, хотя и каждый по-разному. Они воспринимали его со стороны его злобности и коварства. Но не со стороны безумия… Внезапно тишину нарушает голос Майора. Сначала говорит она тихо, а затем громче, ритмически и как будто несколько удивленно. Игумен и Кудесник не сразу даже и понимают, что она читает стихи.
– Был вечер поздний и багровый,
Звезда-предвестница взошла.
Над бездной плакал голос новый –
Младенца Дева родила.
На голос тонкий и протяжный,
Как долгий визг веретена,
Пошли в смятеньи старец важный,
И царь, и отрок, и жена.
И было знаменье и чудо:
В невозмутимой тишине
Среди толпы возник Иуда
В холодной маске, на коне.
Владыки, полные заботы,
Послали весть во все концы,
И на губах Искариота