Питер старается сделать вид, будто он в курсе, и вежливо пропускает скутер.

— Да, конечно. Жду вас.

— Счастливо!

— Да, до встречи.

Когда Питер, держась в тени забора, подходит к клинике, он замечает, что к нему медленно приближается мусорный грузовик. Мигает поворотник — машина собирается свернуть на Орчард-лейн.

Невзначай он бросает взгляд на троих мужчин, сидящих в кабине. Один из них, тот, что у окна, в упор смотрит на него, так что Питер улыбается ему, как принято в Бишопторпе. Но в глазах этого человека, которого Питер вроде бы не узнает, полыхает ненависть.

Сделав еще несколько шагов, Питер останавливается и оборачивается. Грузовик сворачивает на Орчард-лейн, а мужчина все еще смотрит на Питера так, будто знает, кто он такой на самом деле. Питер слегка встряхивается, как кошка, на которую попала вода, и идет по узкой дорожке к клинике.

Сквозь стеклянную дверь он видит Элейн, она раскладывает карточки пациентов. Питер толкает дверь, и начинается очередная бессмысленная пятница.

Усталость накатывает на Роуэна волнами дурмана, и как раз сейчас его накрыла очередная волна. Ночью он проспал около двух часов. Результат выше среднего. Вот бы ему сейчас такой же прилив бодрости, какой он неизменно испытывает в три часа ночи. Но веки становятся все тяжелее и тяжелее, и он представляет себя на месте сестры: будто бы он разговаривает с Евой легко и непринужденно, как обычный человек.

Но сзади доносится шепот:

— Утро доброе, тупило.

Роуэн молчит. Теперь он точно не заснет. Все равно спать в автобусе слишком рискованно. Он трет глаза, достает Байрона и пытается сосредоточиться на книге. Хоть на какой-нибудь строчке. Он открывает «Лару» на середине.

День видит смерть и агонию.

Он перечитывает строку снова и снова, стараясь отрешиться от всего остального. Но тут автобус останавливается и входит Харпер — второй в списке людей, которых Роуэн боится больше всех. Вообще-то он СтюартХарпер, но имя отпало еще в десятом классе, где-то на поле для регби.

День видит смерть и агонию. [1]

Громила Харпер идет по проходу, Роуэн слышит, как он садится рядом с Тоби. В какой-то момент Роуэн ощущает ритмичный стук по голове. Еще несколько ударов, и до него доходит, что это теннисная ракетка Тоби.

— Эй, тупило. Как твоя сыпь?

— Тупило! — ржет Харпер.

К облегчению Роуэна, Клара с Евой пока не оглядываются.

Тоби дышит ему в затылок.

— Слышь, упырь, чего читаешь? Эй, дрозд… Чего читаешь?

Роуэн садится вполоборота.

— Меня зовут Роуэн, — говорит он. Или полуговорит. «Меня зовут» выходит сдавленным шепотом.

— Гаденыш, — отвечает Харпер.

Роуэн снова утыкается в книгу. Пытается сконцентрироваться на той же строчке.

День видит смерть и агонию…

Но Тоби не отстает:

— Чего читаешь? Дрозд. Я тебе вопрос задал. Чего читаешь?

Роуэн неохотно поднимает книгу, и Тоби выхватывает ее.

— Педик.

Роуэн поворачивается:

— Отдай. Пожалуйста. Прошу… просто верни мне книгу.

Тоби пихает Харпера, тот встает и открывает узкое окно сверху.

— Давай, Харпер. Давай.

Роуэн не успевает разглядеть, как книга перекочевала из рук в руки, но как-то это произошло, и он видит, как она летит подстреленной птицей на дорогу. В один миг он теряет Чайльд-Гарольда, Манфреда и Дон Жуана.

Он оборачивается. Ему хотелось бы дать им отпор, но он устал, у него нет сил. К тому же Ева еще не заметила его унижения, и он не хочет делать ничего такого, что могло бы привлечь ее внимание.

— Ой, дорогой дрозд, мне очень жаль, но твоя книга с пидорскими стишками, кажется, куда-то подевалась, — говорит Тоби жеманным голоском.

Все сидящие рядом трусливо хихикают. Клара удивленно оборачивается. Ева тоже. Они видят, что народ смеется, но причины не понимают.

Роуэн закрывает глаза. Ему хочется оказаться в 1812 году, в темном и уединенном экипаже, запряженном лошадьми, и чтобы рядом сидела Ева в шляпке.

Не смотри на меня. Ева, прошу тебя, не смотри на меня.

Роуэн открывает глаза и видит, что его желание исполнено. Ну, наполовину. Он все еще в двадцать первом веке, но Ева болтает с его сестрой, уже забыв о происшествии. Он видит, как Клара вцепилась в ручку сиденья перед ней. Ей, очевидно, плохо, и мальчик надеется, что ее не стошнит в автобусе, потому что хоть ему и самому неприятно быть объектом внимания Тоби с Харпером, он готов потерпеть, лишь бы они не переключились на сестренку. Но они улавливают его страх, как некий невидимый сигнал, и начинают обсуждать девчонок: