По дороге к двери О'Хирн умудрился наступить мне на руку.

— Ать-тя-тя. Извиняюсь.

Я пролежал на полу, может, час, может, дольше, во всяком случае О'Хирн со своими подручными давно уехал, когда я, собравшись с силами, налил себе очередную порцию виски, проглотил ее и набрал номер Хьюз-Макнафтона. Его не было ни дома, ни в офисе. Я застал его в «Динксе» и сообщил о визите полицейских.

— Что-то у тебя голос какой-то странный, — проговорил он.

— О'Хирн избил меня как сидорову козу. Я хочу сделать на него заяву.

— Надеюсь, ты не отвечал ни на какие вопросы?

Я подумал, что лучше бы мне рассказать Джону все как есть — про то, как О'Хирн нашел у меня отцовский короткоствольный револьвер, и про то, как я напоследок грубо с ним разговаривал.

— Ты схватил его за лацканы и тряс?

— Да вроде бы. Но только после того, как он меня ударил.

— Я хочу попросить тебя об одолжении, Барни. У меня все еще остаются кое-какие баксы в банке. Они твои. Но тебе придется найти себе другого адвоката.

— Да ведь ты мне еще и для развода нужен! Да, кстати! Нам уже не требуется искать проститутку и частного сыщика. Я поймал ее на измене. Бука будет моим свидетелем.

— Да ведь его же, наверное, нет в живых!

— Он объявится. Да, я вот еще что забыл упомянуть. Следователю известно о Мириам.

— Откуда?

— Кто ж его знает? Слухом земля полнится. Может, нас видели вместе . Ей не надо было такое говорить о голосе Мириам.

— О чем, о чем? Что-то я тебя не пойму.

— Это я так. О'кей, ладно, я не должен был. Но я сказал. Слушай, Джон, мне нельзя в тюрьму. У меня любовь.

— Мы никогда не встречались. Я тебя не знаю. Это окончательно. Ты откуда звонишь?

— Из дома на озере.

— Вешай трубку.

— Ты что — параноик? Они не могут, это незаконно!

— Вешай трубку сейчас же.

Черт! Черт! Черт!

На следующий день в Монреале меня рано утром разбудил звонок в дверь. Это был О'Хирн с ордером на мой арест за убийство. А наручники на меня надевал Лемье.

Детям никогда не надоедало слушать о том, как я ухаживал за Мириам; они радовались нашим похождениям и проделкам и постоянно требовали новых подробностей.

— Ты хочешь сказать, что он сбежал с собственной свадьбы и поехал с тобой на поезде в Торонто?

— Ну да.

— Ну ты и гад, папочка, — хихикает Кейт.

Серьезный Савл отрывается от книги и говорит:

— Так меня ведь тогда еще на свете не было.

— А в котором часу отходил поезд на Торонто? — в сотый раз задает все тот же вопрос Майкл.

— Около десяти часов, — отвечает Мириам.

— Если хоккей заканчивался, скажем, в десять тридцать, а поезд отходил приблизительно в десять, то я не понимаю, как…

— Майкл, мы ведь это уже выясняли. Наверное, отправление задержали.

— И ты заставила его слезть в…

— Я все-таки не могу понять, как…

— Ну я же еще не закончила предложение, — начинает уже обижаться Кейт.

— Ах, ну какая же ты зануда, Кейт!

— Ты будешь говорить, когда я дойду до конца предложения. И ты заставила его слезть на станции Монреаль-Вест. Точка.

— А на самом деле она втайне обиделась, что я не поехал с ней до Торонто.

— Здрасьте! Это же была его свадьба.

— Он был пьяный, — говорит Савл.

— Папочка, это правда? Вопросительный знак.

— Разумеется, нет.

— Но это ведь правда, разве нет? — что ты не мог удержаться и все время глазел на нее, запятая, несмотря на то, что это была твоя свадьба. Точка.

— Он даже танцевать меня ни разу не пригласил.

— Мамочка думала, что он просто немного чокнутый. Точка.

— Если ты непрестанно глазел на нее, скажи тогда, в чем она была одета.

— А в таком многослойном шифоновом платье с одним голым плечом. Ха. Ха. Ха.

— А это правда, запятая, что, когда он в первый раз пригласил тебя на ланч, он обтошнился по всей комнате, вопросительный знак.

— Лично я родился еще только через три года.

— Ага, удивительное дело, и почему этот день до сих пор не объявлен всенародным праздником! Как день рождения королевы Виктории.