К концу недели Еремей Варнак выглядел совершенно обычным, нормальным человеком. Он больше не дергал ни головой, ни руками, ни ногами, не притирался шеей к углам и деревьям, не вздрагивал от невидимых для окружающих машин и не пытался, поддавшись порыву, поймать птичку. Он больше не забывал своего имени, не взрыкивал на официанток и не принюхивался к встречным собакам на поводке. Ему не нужно было себя сдерживать. Он действительно снова стал самим собой. Стал таким же, как прежде.

Почти.

Двадцать второго июня — в день летнего солнцестояния — Игорь завел свою лохматую, как болонка, «шестерку» — изначально белую, но теперь покрытую пятнами ржавчины, отчего она обрела откровенно лишайный окрас. Если десантника не тормозили на каждом посту гаишники — то явно потому, что боялись заразиться. Ибо получить на такую мусорку «техосмотр» владелец не смог бы никогда в жизни. Однако пыхтела машинка трудолюбиво, шустро разгонялась, а тормозила так, что из-под всех четырех колес вырывался сизый дым.

Добравшись до кольцевой, бывший десантник отвернул в сторону Истры, старательно притаптывая педаль газа. Превысить скорость Игорь ничуть не боялся — спидометр на его машине тоже давным-давно не работал.

— Далеко ехать? — поинтересовался Еремей, задумчиво погладив то место, где по идее должен крепиться ремень безопасности.

— В принципе, деда можно в любую точку позвать. Но коли он кличет и место указывает, лучше не спорить. Все же, это он нам платит, а не мы ему. Так что имеет право маленько покуражиться и власть показать. И вообще… Коли повезет, узнаешь.

— И как он кличет? — поинтересовался Варнак.

— Зоримира предупреждает и место на карте булавочкой накалывает.

— Хороший способ, — хмыкнул Еремей. — Натуральный джи-пи-эс.

— Через триста метров вам следует повернуть налево, через триста метров вам следует повернуть налево, — дурным голосом продекламировал десантник и тут же свернул вправо, на узкую грунтовку, петляющую по полям. — Скоро будем. Теперь вот что, земляк. Ты, самое главное, ничему не удивляйся, шибко умного из себя не корчи, пальцем у виска не крути.

— Что, сильно захочется?

— Именно так, Ерема, — кивнул напарник. — Все оттягивал, не знал, как тебе объяснить. Но теперь уже некуда дальше рассусоливать. Все это смахивает на то, как бульдозер чешет по лесу, ломая просеку для ЛЭП, а муравей сговаривается с мухой, сидящей на капоте, о том, чтобы бульдозер его любимый одуванчик объехал. И шарик вкусной пыльцы за эту помощь предлагает.

— Не понял? — посерьезнел Варнак. — Мы кого-то кидаем на деньги?

— Нет, не кидаем. В том-то и дело, что все исполняется честно. Муравей платит мухе, чтобы она жужжала трактористу возле левого уха. Муха честно жужжит. Вопрос: насколько сильно это влияет на поведение бульдозера? Муравей уверен, что влияет.

— А ты можешь сказать то же самое, но без загадок, намеков и иносказаний? — попросил Еремей. — Просто и прямолинейно?

— Как хочешь, — пожал плечами Игорь, прибавляя газу перед очередной глинистой лужей. — Есть некая сила, которая не любит, когда на земле появляются лишние водоемы. Ей не нравится, что люди делают прудики, озера, каскады, гидроэлектростанции и водохранилища. Она предпочитает, чтобы люди осушали болота, спускали и распахивали озера и ловили рыбу в море, а не в прудах.

— Странная сила, — зевнул Еремей, вдыхая перемешанный с бензиновым выхлопом, дегтярно-смолистый запах леса, прислушиваясь к попискиванию птенцов в невидимых гнездах, перекрикиванию далеких уток, потрескиванию качаемых ветром стволов.

— И ты знаешь, земляк, мне кажется, что про муху и муравья я все-таки перегнул, — вдруг поправился Игорь. — Сам вспомни, что у нас в прошлом с этим делом творилось. То кампания по осушению болот — и толпы народа вдруг с гиканьем и уханьем копают канавы, уводя воду. То вдруг кампания по орошению — и толпы копают канавы в другую сторону. Потом опять — осушение. Потом — оводнение… И каждый раз все с хитрыми подковырками, с научными обоснованиями. Не иначе — муха нажужжала!

— Мы ничего не копаем, Игорь. Какое к нам имеет отношение проблема осушения болот?

— Да там же все по-взрослому! — саркастически хихикнул десантник. — Одна нечисть хочет осушения, другая — орошения. И они между собой, прям как демократы с республиканцами, насмерть дерутся и пакости всякие друг другу строят. И потому выходит, что этого чинушу нашего защищать надобно, потому что он наш, из «сухопутчиков». А «мокрые» его всячески хотят извести. Мы, соответственно, его защищаем. Зоримира тоже из наших, кто-то типа младшего сержанта. У нее еще кто-то вроде нас есть в подчинении, но она не хвастается. И начальники есть, но немного. Ибо иерархия маленькая, самого главного генералиссимуса мы сегодня увидим.