— Казбык Юнусы? — снова повторил толстяк.

А Лешка весь съежился в ожидании удара, словно бы видел спиной: вот палач поднимает кнут, вот — примеривается, вот раскручивает для удара…

— Казбык Юнусы? Удар!

Искры из глаз. И слезы…

— Он! Черт с вами, он!

— А Чюнус Оглай? — подойдя ближе, следователь вкрадчиво заглянул в глаза. — Он что, совсем отошел от дел?

— Не… ой, не то хотел сказать. Да-да, отошел. Совсем – совсем отошел, от всех дел…

И неожиданно снова удар! Господи, да за что же?!

— Чюнус Оглай отошел от дел? Да ни за что не поверю!

— Так он же хитрый, этот… Чюнус Оглай… Он же всех обманывает.

— Да, это непростой человек! В своем роде — великий. Что ж, пожалуй, можно пригласить сюда твоего знакомца. Посмотрим теперь, кто про кого больше расскажет.

— А, очная ставка, — Лешка силился улыбнуться. — Знаю. Видал в кино.

Следователь подошел к двери, приоткрыл:

— Введите Николая Скадоса!

Лешка скосил глаза…

…увидев вместо старика Николая избитого и окровавленного Георгия! Господи, он то здесь при чем?

— Ну, узнаешь своего приятеля?

— Это не Николай Скадос!

Удар!

— Нет!

Удар!

— Не он! Не он! Не он!

Лешка дернулся и свесил голову на грудь.

— Воды, — спокойно распорядился толстяк и посмотрел на Георгия. — Пока займемся этим…

Юноша съежился и застонал.

— Осмелюсь доложить, — вышел вперед палач. — Этот, — он кивнул на Георгия, — очень упорный. Ночью измочалил об него все розги! А такие хорошие были —удобные, в соли вымоченные. Блеск — а не розги!

— Ничего, — успокоил следователь. — Сейчас будем рвать ему ноздри. Впрочем… — он вдруг зевнул и посмотрел в окно. — Кажется, у нас есть еще время. Отдохнем, перекусим, заодно дадим этим злодеям одуматься. Эй, стража — развести лазутчиков по темницам!

Уже в коридоре толстяк догнал Лешку, обнял за плечи и доверительно прошептал:

— Знаешь, почему я не велел сейчас пытать вас до полусмерти?

Юноша сплюнул.

— Потому что после обеда вами займется сам господин Кратос! Слыхали о нем что-нибудь? Ну, как же — сам Никифор Кратос! Милостью Великого Комнина — верховный следователь, а по призванию — палач, и не из последних! Так что готовьтесь! Советую не запираться и говорить правду. Очень советую. И, главное, побыстрее — иначе может быть поздно, Никифор — человек увлекающийся.

— Да пошел он…

Отдохнуть не дали. Или просто не удалось — так ныла и саднила разбитая в кровь спина. Сволочи… Вот, кажется, чьи-то шаги в коридоре. Снова открылась дверь. Ну, куда же вы тащите? Что, уже? Господи! Опять та же комната пыток! Страшные инструменты, палач, дыба…

А за столом уже совсем другой следователь — высокий, жилистый, сильный, с красивым надменным лицом. Тот самый… Никифор Кратос. О господи, как они все надоели!

— Будем говорить? — черные глаза следователя вперились в узника.

— Да, — сглотнув слюну, кивнул Лешка и, обнаглев, попросил: — Только, если можно, без дыбы.

— Можно, — неожиданно согласился господин Кратос. — И — без лишних ушей.

Он даже ничего не сказал стражникам и палачу, только посмотрел. Всего лишь бросил взгляд. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы вся тюремная братия бросилась вон, обгоняя друг друга.

— Ну, здравствуйте, господин Али Чутурлык! — встав, следователь подошел к юноше и, обняв его, расцеловал в обе щеки! — Как же давно я вас ждал! А вы все ж таки засыпались, уж признайтесь — наши тоже умеют работать. — Как там господин Казбык Юнусы? Ничего не передавал?

— Велел кланяться, — Лешка уже начал кое-что соображать. — Чюнус Оглай тоже передавал вам привет. Совсем недавно пили с ним кофе, знаете ли…

— Ах, скоро и для всех нас настанут такие же чудесные времена, и зеленое знамя ислама взовьется над Трапезундом! — с чувством произнес Никифор. Затем заторопился, полез за пазуху. — Вот… — он достал несколько пергаментных листков. — Здесь — планы крепости, здесь — состав войск, здесь — правила смены караулов.

— Но как же я… мы выберемся?

— Об этом не беспокойтесь, уважаемый Али. Я все устрою наилучшим образом. Только вот, ваши люди… с ними, увы, придется расстаться — не могут же убежать все трое.

— Нет! — безапелляционно воскликнул Лешка. — Эти двое — лучшие друзья Чюнуса Оглая. Как я могу вернуться без них?

— Понимаю, — закивал следователь. — Верная дорога на плаху. Везде семейственность — и это плохо.

— Уж куда хуже, — согласился юноша.

— Что же вы их взяли?

— Сами напросились… Так что насчет побега?