Шрифт:
– У меня есть фотоаппарат, – говорю я. – «Никон».
– "Никон" – лучшая марка, – говорит отец.
– "Никон" – хороший фотоаппарат, – говорит Лиза.
Возвращается Бёрре и Джессика.
Бёрре несет коробку с картинками пауер-рейнджеров, бутылку шампуня с хной и утку – копилку.
На лице у него улыбка до ушей, и он спрашивает меня, есть ли у меня тридцать пять крон.
Когда мы собрались уезжать, мать Джессики предложила, чтобы мы остались пообедать.
Обед совсем скоро.
Я решил, что это уже слишком; кроме того, мне пора возвращать автомобиль. Я вежливо отказываюсь, ссылаясь на то, что у нас назначена деловая встреча.
Поблагодарив хозяев за гостеприимство и за покупку, мы садимся в машину, а Джессика и ее родственники провожают нас до калитки и машут вслед.
Включая вторую скорость, я еще разок взглянул на Лизу.
На ее отражение в зеркале заднего вида.
Давно мне уже не случалось видеть девушку, о которой думаешь, что хорошо бы встречаться с нею почаще. Может быть, даже каждый день.
А сейчас я это подумал. Хорошо бы, чтобы она сидела сейчас рядом со мной в красном свитере. И мы бы с ней куда-нибудь ехали. Вместе. У меня такое чувство, что все стало бы куда лучше, если бы у меня была девушка.
Какое ребячество так думать!
И все-таки я склонен полагать, что это правильная мысль.
Во всяком случае, я не хочу исключать такую возможность.
Бёрре доволен тем, как он провел этот день.
Я дал ему денежку, чтобы было что бросить в его новую копилку.
На мой вопрос, зачем ему шампунь с хной, он ответил: «Чтобы подарить маме».
И я вижу, как он доволен этим приобретением.
КОСМИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО
Сейчас Бёрре спит.
Он совсем устал. Мы заигрались с ним в машинки, и он лег гораздо позднее положенного часа.
Я дал ему выиграть.
А потом мы еще играли в слова. Нужно было сказать первое слово, какое придет тебе в голову. Очень быстро.
Я-то думал, что, если я сказал «солнце», Бёрре скажет «лето», но тут что-то не заладилось. Бёрре все время говорил «какашки». Что бы я ни говорил, он на все отзывался: «Какашки». И ужасно хохотал, так что не мог остановиться.
Но сейчас он наконец-то заснул.
Я сходил наверх в квартиру моего брата и отправил в Америку факс.
Я написал ему: «Вольво. Жми на педаль – и полный вперед! Никаких сомнений! И пусть всегда светит солнце!»
Потом я достал себе свитер.
Сейчас я сижу на балконе в квартире у Бёрре и попиваю джин с тоником. У его родителей целый шкаф, набитый разными бутылками.
Когда я выпью достаточно, чтобы набраться храбрости, то продолжу чтение этой темной книги, в которой говорится о времени.
И вот я уже читаю.
Поль пишет об Эйнштейне.
Я понял, что Эйнштейн мой друг.
По словам Поля, из его теории каким-то образом следует, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Это одно из следствий теории относительности. Я, конечно, не представляю себе, как это должно получаться в действительности, но это и не важно. Чихал я на то, как это получается! Главное, что, прочитав это, я почувствовал некоторое облегчение.
Я подливаю себе джину с тоником и читаю дальше.
Я добрался до места, где сказано, что специалисты (бог весть, кто они такие) до сих пор не пришли к единому мнению о том, что представляет собой время. Это подогрело мой интерес. Одни хотят раз и навсегда ввести единое определение своего рода универсального времени, которое служило бы для измерения происходящих изменений, другие же требуют объявить саму концепцию времени утратившей силу и отменить время, признав несуществующим. Мы можем по-прежнему пользоваться часами. Мы можем продолжать мерить изменения в секундах, часах и годах, но сама идея времени как явления, которое существует в природе, неприемлема. Все мои симпатии на стороне последних. И я по мере сил и возможностей готов лоббировать их требования, чтобы эта точка зрения одержала верх.
Все это увлекает меня больше и больше.
Сложности моего собственного существования как бы отодвигаются.
Я вижу их в перспективе.
Надо бы сделать перспективу доступным лекарством, которое можно купить за деньги и вводить внутривенно.
Поль не робеет перед великими вопросами.
Вот он уже пишет о вечности.
Главное, что нужно знать о вечности, пишет Поль, – это то, что она не сводится к большим числам.
Вечность – это не просто что-то гигантское и непостижимо огромное. Если космос располагает безграничными запасами времени, это не просто означает что может произойти все, что угодно. Это означает, что когда-нибудь действительно произойдет. Независимо от того, насколько мала вероятность и сколько на это потребуется времени, рано или поздно это все равно станет реальностью.