— Ну что там? — спросил Джим. — Труп? Кто-то прыгнул под поезд? Повсюду валяются окровавленные останки? Кстати, ты не забыла камеру?

— Ты демон-извращенец. Там нет никаких останков, тем более окровавленных. Просто… — я еще немного вытянула шею, — просто какая-то дамочка и два парня в дорогой дизайнерской одежде. Наверное, кинозвезды, политики или еще кто-нибудь.

В этот момент открыли второй выход, толпа заволновалась и разделилась на две части, одна из которых устремилась к новой двери. По спине у меня тек пот, и несколько прядей, выбившихся из хвоста, прилипли к шее. От духоты и давки начинала кружиться голова, сказывалось и то, что во время перелета я не сомкнула глаз. Нужно было выбираться на улицу.

— Пошли. По-моему, там есть проход. — Я толкнула Джима в сторону двух самозабвенно целовавшихся подростков, судя по одежде — готов, и поволокла за собой чемодан, задевая чужие локти, спины, бока и вполголоса извиняясь. — Сама не понимаю, зачем я сюда приехала.

— А вот я понимаю, — несколько рассеянно ответил Джим, занятый обнюхиванием людей, чемоданов и валявшегося на полу мусора, вызывавшего у него неизменный интерес. Толпа начала рассеиваться. — Тебе нужно пройти обучение, а конференция проходит в Будапеште. Слушай, а когда мы будем обедать?

— Я могла бы устроить себе замечательный отпуск на Багамах, но нет, я имела… — Я застыла на месте. Просто застыла, и глаза у меня полезли на лоб, а мой мозг, обычно надежный и работоспособный орган, резко прекратил выдавать мысли и заскрежетал тормозами. Теперь, когда толпа рассосалась, через огромное окно в западной части зала я увидела группу людей, стоявшую на улице.

Джим остановился и оглянулся.

— Ты ведь не о сексе говоришь? Я ведь отлично знаю, что у тебя не было секса с тех пор, как мы уехали из Парижа.

Я несколько раз моргнула, чтобы убедиться в том, что это не галлюцинация, у меня все внутри перевернулось, и я словно приросла к месту.

Джим повернулся, чтобы посмотреть, что привело меня в такой ступор.

— Ух ты! А я как раз о нем подумал. Наверное, я медиум. Интересно, что он делает в Будапеште?

Дышать было больно. Думать было больно. Болело все тело, как будто кто-то несколько часов молотил меня как грушу. Я была так напряжена, что, казалось, еще секунда — и я взорвусь, разлетевшись на миллион осколков.

Там, за окном, у огромного сверкающего лимузина, стояла небольшая группа людей; очевидно, они встречали важных персон, которые приехали на поезде. Гостей было четверо: трое мужчин и одна женщина; все восточного типа, одетые в красное и черное. На мужчинах были черные брюки и рубашки различных оттенков красного, женщина выглядела так, словно сошла со страниц китайского издания «Vogue» — высокая, гибкая, прямые блестящие черные волосы спускались до талии. На ней была черная мини-юбка и красное кожаное бюстье. Держалась она с небрежной грацией, свидетельствующей о годах, проведенных в дорогих швейцарских школах.

Но внимание мое было приковано к одному из мужчин, приветствовавших гостей. Ветер развевал его черные волосы — они были длиннее, чем в нашу последнюю встречу, — отбрасывал их со лба, открывая угольно-черные брови. Под струящимся шелком темно-зеленой рубашки вырисовывались контуры мускулистых рук и груди. Несмотря на августовскую жару, на мужчине были кожаные брюки — облегающие кожаные брюки, — и когда он склонился перед новоприбывшими в почтительном поклоне, брюки блеснули на солнце, словно были нарисованы на его длинных ногах, на его восхитительных бедрах.

— Дрейк, — выдохнула я, и по телу у меня внезапно побежали мурашки, словно я возвращалась к жизни после долгого-долгого сна. Странно было слышать звук его имени, слетающий с моих губ, — ведь я запретила себе произносить его четыре недели назад.

Всего четыре недели? Мне показалось, что с тех пор прошла целая жизнь.

— Ты же не собираешься изображать Баффи, влюбленную в Ангела [1] ? Ходить сама не своя, страдая от запретной любви? Потому что, если ты вздумаешь так себя вести, я найду себе нового повелителя. Любовь — это еще ладно, но страданий в моем контракте не было.

Я устремилась к окну, не в силах совладать с собой; тело мое внезапно превратилось в одну сплошную эрогенную зону и больше всего на свете жаждало оказаться в руках Дрейка. В его прекрасных, необыкновенно искусных руках с длинными пальцами.

— Эшлинг Грэй.

Звук моего имени вывел меня из транса. Я сглотнула ком в горле и огляделась по сторонам; внутри клокотала страсть, меня захлестывали жаркие воспоминания, и я уже готова была на коленях ползти к Дрейку. Но имена, как я уже неоднократно упоминала, обладают силой, и Джим, позвав меня, помог мне отогнать то безумие, с которым я боролась каждую ночь.