— Какой еще долг? — выкрикнул Альваро. — Ты мне ничего не должен.

— Не испытывай мое терпение, — оборвал его Торквемада, — и пойми меня правильно, Альваро: я ненавижу тебя не меньше, чем ты меня!

Теперь Альваро поравнялся с Торквемадой — он шел в круге света от факела по коридору, кивал, сжимал кулаки и снова кивал, соглашаясь со словами приора.

— Прекрасно! — сказал Альваро. — Так будет лучше, Томас. Только ненависть, Томас. Ненависть — и ничего больше. Так и запомним друг друга.

Торквемада ничего не ответил — он провел Альваро по коридору, потом вверх по лестнице, потом через монастырь — в послеполуденную прохладу сада. Они постояли в ожидании, любуясь садом, пока монах — по приказу Торквемады — не привел Альваро его коня. Альваро забрался в седло. На прощание они не обменялись ни единым словом.

Альваро поскакал прочь, но один раз все же оглянулся и увидел, что Торквемада все еще стоит перед монастырем. Он стоял там, высокий и суровый, и Альваро показалось, что лицо его бывшего друга искажено болью. Впрочем, когда Альваро оглянулся еще раз, он увидел лишь человека — праведного человека, внушающего страх и трепет.

Сначала Альваро заглянул в галерею. Мария сидела в кресле, глядя на пылающий огонь. Он не вошел в галерею, а сразу поднялся в свою комнату и обратился к большому зеркалу. Из зеркала на него смотрел грязный, мертвенно-бледный незнакомец с бородой — Альваро сам бы себя не узнал. Прежнего Альваро не стало. Альваро охватило чувство опустошенности и отчаяния, словно он уже умер и недосягаем ни для кого; это чувство не ушло и после того, как он сбрил бороду и обтер мокрой губкой тело.

В доме стояла непривычная тишина. Альваро сначала надеялся, что Катерина придет не раньше, чем он приведет себя в порядок, но сейчас уже недоумевал, почему не слышно никаких признаков ее присутствия, гадал, где бы она могла быть. Его вдруг охватило внезапное волнение, и он поторопился натянуть дорожный костюм — кожаные штаны, камзол, высокие и прочные сапоги для верховой езды, пристегнул шпагу и кинжал и, несмотря на предупреждение Торквемады, засунул в сапоги дюжину золотых монет. Он еще не решил, вернется ли в Сеговию, покинет ли город сегодня вечером или только на рассвете, но знал, что в Испании, как и везде, мужчине не пристало путешествовать без денег.

Одетый по-дорожному, со шпагой и в шпорах, Альваро вошел в галерею. Жена подняла на него глаза, но лицо ее было неприветливым — Мария словно не узнавала его. Тусклым голосом она спросила:

— Зачем ты здесь?

Альваро ждал чего угодно, но только не этого. Он спросил, знает ли она, где он был, — от удивления голос его звучал чуть ли не умоляюще.

— Знаю, — ответила Мария.

— Смотри! — Альваро протянул к ней левую руку — ногти на ней были вырваны, большой палец размозжен.

Мария, взглянув, только сказала:

— Божья кара.

— Что ты несешь, черт тебя дери! — Альваро возбужденно мерил шагами галерею.

Жена отвернулась, но он схватил ее за плечи, притянул к себе.

— Не прикасайся ко мне!

— Так вот как меня встречают? — вскричал Альваро. — Вот как жена встречает мужа, воскресшего из мертвых?

— Я тебе не жена.

Альваро внимательно посмотрел на Марию и покачал головой.

— Мария, что за дьявол вселился в тебя? — сказал он убитым голосом.

Она ответила, голос ее был безжизненным:

— Я не согрешила. Я не впала в ересь. Меня не сожгут. Меня не будут пытать.

— Мария… Мария… все хорошо. Никто не причинит тебе вреда. Я скажу тебе, что я решил. Мы уедем отсюда — все вместе. И никогда не будем расставаться.

Он ждал ответа, а жена смотрела на него все тем же, ничего не выражающим взглядом.

— Где Катерина? — вдруг спросил он.

— Катерина…

— Она у себя в комнате?

— Она умерла. Это тоже Божья кара.

Альваро застыл на месте как вкопанный. Он слышал слова жены, но они не укладывались у него в голове. Они не имели смысла. Он улыбнулся, сознавая, что улыбка у него глупая, чуть было не рассмеялся, но потом подошел к Марии и схватил ее за руку, да так крепко, что она поморщилась и вскрикнула от боли.

— Где Катерина? — закричал он.

— Еврей! Отпусти меня!

Высвободив руку, Мария встала, зашла за кресло и, потирая покрасневшее запястье, сказала с расстановкой, чеканя слова: