— А как тот маг в городе сказал про снятие эльфийской магии? Ну, если мы разгадаем про то, что дерево огня боится? — спросил он, прожевав лепешку.

— А я помню? Что-то вроде «как корова языком слизнет», я же тебе говорил.

— Огонь слизнет клеймо, — начал вслух перечислять Рету разные возможности (чтобы не сбиться).

— Даже не думай! — заявил Альберих. — Знаю я вас, до огня охотников.

— Дерево — эльфы, огонь — демоны. Демон слизнет клеймо.

— Демон слизнет, — подтвердил Альберих. — Как поймает. Вместе со мной и слизнет, я даже не сомневаюсь.

— Демон — порождение огненной бездны, — продолжал как заклиненный Рету.

— Ты что, — забеспокоился низенький подручный королевы Мародеров, — заболел? Брось, такие загадки для того и говорятся, чтобы вовек не разгадать. Или разгадать, как мы же разгадали. Хватит, остановись.

Рету вскочил

— Плюшка — порождение огненной бездны! — крикнул он, словно сам себе не верил — Плюшка слизнет клеймо… Как корова языком.

— Парень, ты — безумец! — потрясенно сказал Альберих.

— Только надо сыром это место помазать… — закончил почти шепотом Рету.

И замолчал, глядя на Альбериха.

Тот постоял, посмотрел вдаль. В чистом предвечернем небе не было ни точки. Кроме белых птиц, летящих на восток.

Потом низенький подручный королевы Мародеров стал стягивать жилет и рубаху:

— Мажь…

На его спине четко чернел отпечаток ладони дриады Таниэль.

Рету взял кусок сыра, дал понюхать Плюшке, а потом на ее глазах повозил куском по клейму дриады. Плюшка оскорбленно заверещала.

— Я дурак, я дурак, — бормотал голый по пояс Альберих. — Мальчонке поверил…

Рету положил сыр на парапет, взял на руки Плюшку и поднес к спине Альбериха

Жабка с серебряной лапкой гневно покосилась на хозяина, высунула язык и облизала сырное место.

— Больно! — взвыл Альберих. — Словно раскаленным прутом приложила!

— Терпите, — тихо сказал Рету.

Он стоял и смотрел, как исчезает с кожи черный отпечаток ладони.

— Оно сошло, — опустил Плюшку Рету.

Альберих, изогнувшись, попытался заглянуть себе за спину, поводил ладонью.

— Не зудит… Парень, ты снял эльфийское заклятье… Ты понимаешь, что ты сделал?

— Не понимаю, — честно сказал Рету. — Оно само.

— Так… — Альберих быстро надевал рубаху и жилет. — Значит, так. Значит, так, я остаюсь здесь, а ты жабу в руки — и вниз. Найдешь даму Бербегуэру и намажешь сыром. Ее можно прямо в платье, чуть спину расшнуровать, клеймо над левой лопаткой. Отзовешь ее в нишу, там вдоль стены за портьерами укрыты. Иди.

Рету понял, что мечта его сбылась: он увидит танец Лидриэль на балу.

Вроде бы и спускался Рету недолго, но на вершине Сторожевой башни был день, а у подножия — уже вечер. Стало зябко.

В нижнем дворе слышались приветственные крики. Рету увидел, что в замок въехал сам барон Саразенский в сопровождении археолога Гардаруса и небольшой свиты.

Видимо, только этого и дожидались в замке, потому что тут же взвились языки пламени в каменных чашах по обеим сторонам Парадной лестницы, огромные двустворчатые двери раскрылись настежь, и в Рыцарском зале грянула музыка.

Подбежавшие конюхи приняли коней. Барон и ассасин стали неторопливо подниматься к замку. Длинный плащ барона волочился по каменным ступеням. Гардарус держался скованно.

Воспользовавшись подвернувшейся оказией, Рету юркнул в раскрытые парадные двери первым. Зал уже был полон гостей, пылали настенные светильники и люстры, пахло горячим воском, пряными ароматами (призванными заглушить запах пота) и слегка конюшней.

По совету Альбериха Рету сразу же нырнул за расшитую цветами баронского герба портьеру. И уже оттуда принялся разглядывать собравшихся на бал.

Лидриэль и прекрасной дамы Бербегуэры в зале не было. Видимо, они посчитали ниже своего достоинства спускаться, пока сам хозяин не прибыл.

По лицам приглашенных на бал было понятно, что Саразен город приграничный. В зале собрались имперцы, но присутствовали и варвары-нейтралы. Несколько кряжистых гномов стояли и обсуждали что-то свое. Было видно, что здесь больше привыкли к труду и войне, чем к придворным развлечениям.

Резко выделялась на фоне остальных троица прибывших на пегасах. По изящной манере стоять, по изысканно подобранным костюмам и украшениям всякий определял, что это люди светские. Они тоже переговаривались между собой, насмешливо разглядывая местное общество.