Отец снова поблагодарил его, проводил взглядом машину, пока та не свернула за угол и не исчезла из виду.

Тогда он вошел в сад, закрыл калитку, собрался уже повернуть ключ в замке, но заколебался, пожал плечами, вытащил ключ и опустил его в карман фартука.

Пока лесоторговец с приказчиком сбрасывали на землю поленья, он думал о том, что ему теперь предстоит погрузить дрова на тележку, отвезти в конец сада и сложить в сарай, а потом еще распилить их и наколоть до наступления холодов. Из-за подъема в конце дорожки нельзя накладывать на тележку больше десятка поленьев зараз.

Отец взялся за работу, но не мог отделаться от мысли, что ему не суждено ее закончить.

После третьей ездки он до того устал, что не смог одолеть подъема, ему пришлось по одному полену таскать дрова в сарай, пока тележка не была наполовину разгружена. Когда он снова взялся было за дышло, появилась госпожа Робен.

— Но вам с этим делом не справиться, — сказала она. — Такая работа не для вас.

Жалость, которая прозвучала в ее голосе и взгляде, пронзила отца. Да, он стар. Силы у него на исходе. Должно быть, это бросается в глаза, раз уж соседка так с ним разговаривает.

До сих пор он еще как-то держался, смутная надежда не давала ему упасть. И вот потому ли, что он в тот день наблюдал, как работали полные сил мужчины, потому ли, что молодая женщина из жалости к нему произнесла несколько участливых слов, потому ли, что накопилось множество других незаметных причин, только он вдруг почувствовал, что окончательно выдохся. Еще несколько секунд отец не сдавался, но потом, уронив на землю дышло, поднес руку ко лбу и прошептал:

— Да… это выше моих сил… Выше моих сил…

Тут голос изменил ему. Собрав всю свою волю, отец подавил рыдания, которые горьким комом подкатили к самому горлу.

— Мне крышка… Да, теперь мне крышка…

И, не стыдясь, думая только о безвозвратно ушедших силах, старик заплакал.

Отец не стал сопротивляться, когда госпожа Робен повела его домой.

Он так долго отгораживался от всего, что могло вторгнуться извне, столько времени жил в этом добровольном затворничестве, взвалив на свои плечи работу, напряженного ритма которой уже не выдерживало его изношенное тело, и вот теперь вдруг сразу отказался от борьбы. Он безучастно слушал дружеские увещевания госпожи Робен. А когда она сказала, что напрасно он замыкается в своем одиночестве, раз старший сын обязался обеспечить его всем необходимым, старик только покачал головой.

— Пусть делают что хотят… Что хотят… Видать, совсем отработался.

Этим он хотел сказать, что жизнь его на исходе, он избрал такую форму выражения, не желая употреблять слово, которое его немного пугало.

Госпожа Робен позвонила Мишлине и Полю, и те в тот же вечер навестили отца. Они пришли, когда он уже растопил печь. Мишлина поставила на стол большую корзину, покрытую салфеткой, поцеловала старика и принялась причитать со слезами в голосе:

— Господи, милый папаша, как сурово вы обошлись с нами… Мы каждый день ждали, надеялись, что вы позовете нас…

Поставив локти на стол и опустив голову, отец только повторял:

— Мне крышка… Крышка… Можете делать что хотите.

Сын и невестка долго в чем-то убеждали старика. Он даже толком не слушал, что они говорят. Их речи убаюкивали его, подобно тихой и монотонной песенке. Он не сводил глаз с корзины и белевшей на ней салфетки. Все же, когда Поль спросил, согласен ли он перебраться к ним, отец, собрав остаток сил, выпрямился и сказал:

— Нет… не будем к этому возвращаться… Я выйду отсюда только ногами вперед.

— До чего ж ты, однако, упрям, — проворчал сын.

Но Мишлина, склонившись к отцу, ласково проворковала:

— Знаешь, Поль, если милый папочка непременно хочет остаться в своем доме, не надо ему перечить. Когда тебе будет столько же лет, сколько ему, и ты будешь таким. Человек привязывается к своим вещам. Все мы одинаковы. И я очень хорошо, понимаю папу.

Она раскрыла корзину, достала оттуда бидон и поставила его на плиту.

— Это овощной суп. Густой-густой, как вы любите, и овощи хорошо протерты. А в кастрюле зеленый горошек с салом. Я вам принесла также холодного цыпленка. И винных ягод. Варенье и сыр.

— Ну, куда мне столько.

— Надо кушать… Вот увидите, вы скоро наберетесь сил. Вот увидите, как мы будем за вами ухаживать.

— Нет, силы-то уже не вернутся… А они мне как-никак еще нужны, хотя бы для того, чтобы уложить дрова в сарай, распилить их и наколоть. А потом я начал работы в огороде…

Поль прервал его:

— Завтра я пришлю человека, он уложит твои дрова. А потом распилит их и наколет… И об огороде не беспокойся, тебе помогут, а ты будешь только указывать. Ну а что касается остального, то если б ты меня послушал…